Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

— Мы ведь всегда шутили, что будем делать, если мир начнёт рушиться, — говорит она тише. — Уедем на запад. Сфальсифицируем свою смерть. Откроем пекарню.

Уголок её рта дергается в улыбке, но та тут же гаснет.

— А если это правда… — она встречает мой взгляд, зелёные глаза полны решимости. — Тогда я хочу научиться сражаться. Защищать тех, кого люблю, — пауза. — Хочу, чтобы и ты тоже научилась.

Тишина между нами тяжелая, наполнена тихим пониманием, какое бывает только между людьми, давно дружившими.

Потом Лира выдыхает:

— Ну, по крайней мере, Реван уже готов.

— Что? — моргаю я.

— Ты видела его сегодня? Уже строит земляные укрепления, наверняка во сне рисует карты сражений, — она протягивает мне чистую тарелку с усмешкой.

— Он сказал, что собирается вырастить деревья, достающие до облаков, — тихо смеюсь я.

— Боги нас упаси, если он разберётся как, — бурчит она. — Возвеличит себя Королём Ежевичной Армии и начнёт облагать всех налогом в желудях.

Я смеюсь, по-настоящему смеюсь, и Лира победно улыбается. И вот так боль в груди отпускает. Может, мир и правда начинает рваться по швам.

Но у меня есть Лира.

««…Из всех Стихий рождённая, ничему не принадлежащая». Мы нашли её! Вглядываясь в чашу прорицания, я видел, как её магия взметнулась. Никогда не видел ничего подобного. Невероятно».

— Дневники Валена.

АМАРА

Я вижу сон.

Что-то древнее, скрытое за гранью взгляда.

Я пытаюсь крикнуть, но голос застревает в ветре. Тянусь к чему-то, к кому-то, и в тот миг, как касаюсь, это ускользает сквозь пальцы, словно дым.

Затем вспышка.

Свет закручивается, как пламя на ветру. Проступает холод — тяжёлый, неправильный. Такой холод, что ощущается как гибель ещё до того, как она получила имя.

Позади поднимаются дым и жар. Я оборачиваюсь.

Дом Лиры горит. Пламя карабкается по соломенной крыше, потрескивая, словно живое. В переулке мелькают затенённые фигуры. Слишком быстрые, чтобы разглядеть, слишком многочисленные, чтобы сосчитать.

Я вращаюсь. Деревня охвачена огнём. Дым вьётся в небо, словно крик.

И в самом центре — фигура. Серебряные глаза. Белые, как лунный свет, волосы. Кроваво-красные губы.

Он улыбается медленно и злорадствующе. Словно видел это прежде. Словно это уже случалось.

Лиора горит.

А потом — голос.

— Амара… мой звёздный свет… пора. Проснись.

Не материнский голос. Чей-то другой.

Он обвивает моё имя, как ласка. И как приказ.

— Проснись.

Я рывком сажусь, сердце колотится, дыхание застряло в горле.

Мать рядом, склонилась у моей постели, её руки на моих плечах. Лицо напряжено в лунном свете, брови сведены от тревоги.

— Амара, — повторяет она. — Ты в порядке? Ты металась, кричала…

Я хватаю её за запястье.

— Мама, — выдыхаю я. — Что-то не так.

— Что ты имеешь в виду?

— Деревня. Там что-то происходит. Нужно разбудить Дурнхартов, — сбрасываю одеяло и свешиваю ноги с кровати.

— Но… Амара, сейчас глубокая ночь. Что ты…? — она смотрит на меня, ошеломлённая.

— Я знаю, что это не имеет смысла, — перебиваю, уже натягивая сапоги. — Но я чувствовала это. Видела! — слова странно звучат во рту. Будто они с самого начала были не мои.

Мать колеблется, её взгляд ищет мой. Я вижу сомнение по её нахмуренному взгляду, осторожность, но под этим скрывается ещё кое-что.

Воспоминание.

Потому что такое уже случалось.

Однажды весной мне приснилось, что река выйдет из берегов, и отец убрал инструменты, прежде чем вода успела смыть их.

В другой раз я сказала матери не выпускать кур тем днём. Через час буря унесла всё, что не было привязано, на соседнее поле.

Прошлой осенью, глядя на огонь в очаге, я увидела пламя, пожирающее дом старой Мерл. Нам удалось спасти и её жизнь, и её жилище.

Маленькие вещи, которые я чувствовала, но не могла уловить. Никогда не могла объяснить. Это было скорее не предчувствие, а очень сильное ощущение нутром.

Но никогда ещё — не такое сильное и уверенное.

— Разбудим твоего отца, — мама плотно сжимает губы и кивает.

Она быстро пересекает комнату. Отец храпит, ничего не подозревая.

Я сижу на узкой кровати, одеяло сбилось к талии, и смотрю в его сторону — его силуэт смутно виден в тенях, грудь равномерно поднимается и опускается.

В комнате слишком тихо.

Сон всё ещё держит: дым, тени, огонь, горе. Её голос.

Что-то не так.

Мы движемся как единое целое. Тихо, торопливо стучим в двери комнаты Лиры и её родителей. Они отвечают через мгновение, сонные, с полузакрытыми глазами, наспех запахивая на себе халаты.

Я рассказываю им всё. Про огонь. Про фигуру. Про ощущение, что до сих пор тлеет в груди, словно уголёк.

Гален и Тамсен обмениваются взглядами. Они знают, что значат мои сны. Но я никогда не видела ничего подобного.

— Если что-то надвигается, нужно предупредить пост стражи, — говорит Гален.

Быстро одеваемся и выходим в ночь, каждый шаг наполнен срочностью. Мы ступаем на крыльцо Дурнхартов, скрипнувшее под нашим весом. Гален несёт фонарь, его маленькое и дрожащее пламя отбрасывает длинные, искривлённые тени на землю.

Деревня окутана тьмой. Но не мирной. Той, что ждёт.

Тишина густая, давит на кожу, словно плотный туман.

Я поднимаю глаза к небу — безоблачному, беззвёздному, бесконечному. Даже луна выглядит иначе. Тусклее. Бледнее.

Грунтовая дорога тянется вперёд, но каждый шаг кажется неправильным. Хруст гравия под ногами звучит слишком громко. Ночь ощущается… пустой. Будто что-то уже пустило здесь корни.

Тамсен прижимает Лиру ближе к себе. Гален осматривает тени с солдатской настороженностью, его ладонь покоится возле ножа на поясе.

Пальцы матери касаются моих. Она ничего не говорит. Да и не нужно.

Оно уже здесь.

Шестеро из нас движутся по дороге, шаги приглушены землёй. Фонарь даёт слабое свечение, достаточное лишь, чтобы осветить путь перед нами. Края тьмы будто с каждым шагом подступают всё ближе.

Деревня впереди кажется лишённой жизни.

В окнах темно. Двери закрыты. Ни проблеска огня. Ни шёпота голосов. Ни звона ночного чайника. Лишь тёмные дома, выстроившиеся, как безмолвные стражи. Будто они тоже ждут.

По спине пробегает холодок, и я оглядываюсь. Ничего. Но ощущение не уходит.

Мы проходим мимо колодца. Раздаётся скрип ведра на верёвке. Но ветра нет.

Фонарь Тамсен яростно мигает, отбрасывая вокруг нас рваные тени, вытягивающиеся и дрожащие. Мы замираем.

Пламя вновь становится ровным. Тишина. А потом что-то шевелится.

Движение слева. Чуть