Победоносный - Анжела Снайдер

Мне становится все труднее дышать, но это не останавливает их. Меня погружают еще пять раз, прежде чем, наконец, швырнуть обратно в бетонную камеру.

Мокрая до нитки и окоченевшая от холода, я сворачиваюсь клубком под тонким одеялом и начинаю рыдать. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой отчаявшейся, такой одинокой.

Я пытаюсь думать о чем-то, что могло бы меня успокоить, но не могу ни на чем сосредоточиться.

Чувствуя тяжесть медальона на шее, сжимаю его в ладонях, цепляясь за него, как за последнюю нить жизни. Я лежу, будто вне времени, дрожа и прижимая медальон к груди.

И когда, наконец, закрываю глаза, передо мной возникает лицо Деймона. Он улыбается, говорит, что все будет хорошо.

Но я знаю — это лишь сон.

Он не придет, чтобы спасти меня.

Никто не придет.

Глава 8

Я сижу в маленьком кафе, где ужасный кофе, но бесплатный Wi-Fi. Открыв ноутбук, быстро осматриваюсь, убедившись, что за мной никто не наблюдает. Я одет неприметно — черные джинсы, черная футболка с длинным рукавом, бейсболка, натянутая на глаза. Один клик и передо мной открывается камера наблюдения в квартире Виктории.

Я ищу хоть какие-то следы ее присутствия, но их нет. И не было уже три дня.

— Черт, — бормочу себе под нос и захлопываю ноутбук.

Провожу рукой по лицу и смотрю в окно на улицы Нью-Йорка. Я должен был уехать отсюда еще недели назад. Но что-то держит меня здесь.

Нет, не что-то. Кто-то.

Я разрушил все, что могло быть между нами. Сам. Но, несмотря на это, не могу отпустить Викторию. Я уже собрал вещи, закрыл квартиру, был готов исчезнуть, но в итоге вернулся. Снял номер в отеле недалеко от ее дома.

Я знаю, что она выжила после выстрела и несколько недель назад вернулась домой. Знаю это, потому что наблюдаю за ней через камеры, которые установил в ее квартире задолго до того, как она туда въехала.

Я стал одержим. Мог не спать до рассвета, просто чтобы видеть, как она спит.

Может это интуиция или шестое чувство, но не могу избавиться от ощущения, что с ней случится что-то плохое.

И теперь, когда она уже несколько дней не появлялась дома, я точно знаю, что мое предчувствие не подвело.

С ней что-то произошло.

Мой телефон вибрирует в кармане. Я сразу же поднимаю трубку, увидев имя База на экране.

— Алло?

— У меня тут кое-что, что тебе нужно увидеть, друг, — говорит он и, не дожидаясь ответа, бросает трубку.

Хмурясь, я убираю телефон, хватаю ноутбук и быстро покидаю кафе.

Добираюсь до ближайшего метро, затем спускаюсь в старые технические тоннели, ведущие к подпольному логову База. Обычно приходится ждать, пока он откроет доступ, но на этот раз дверь уже распахнута. Он стоит и ждет меня.

Черт, это точно не к добру.

— За мной, друг, — говорит он и ведет меня по знакомым извилистым коридорам своего технологического подземелья. В офисе он закрывает дверь и указывает на стул.

— Я перехватил это. Оно должно было уйти к Чикконе вчера.

Он нажимает кнопку мыши и включается видео.

Сначала просто Нолан Фаррелл и его ублюдки, стоящие в комнате. А потом в кадр вводят миниатюрную брюнетку. Я узнаю ее мгновенно.

— Нет… — шепчу, качая головой.

Когда ее усаживают на стул, и она поднимает лицо, моя рука невольно тянется к экрану, пальцы скользят по изображению ее щеки. Черт, как же мне хочется в этот момент быть там. Спасти ее.

Нолан требует, чтобы она передала привет. Но Виктория лишь молча смотрит на него с ненавистью. И даже сейчас, я не могу не улыбнуться. Упрямая. Сильная. Несгибаемая, даже перед лицом ужаса.

Но затем Нолан резко заламывает руку Виктории за спину, и ее крик пронзает меня, будто ледяной шип разрезает грудь насквозь, до самого нутра.

Он отпускает ее и подносит к камере газету. Дата трехдневной давности.

Черт… Она уже три дня живет в этом аду. А может… уже не живет. И я даже не узнал бы.

— У меня твоя дочь, Чикконе, — говорит Нолан на видео, возвращая мое внимание к экрану. — Твоя единственная дочь. Единственная плоть от твоей плоти.

Я наблюдаю, как он подходит к Виктории, обвивает ее шею рукой. Мои пальцы вцепляются в подлокотники кресла База так сильно, что кожа трещит под давлением.

— Ублюдок, — рычу я, когда он опускает руку и сжимает ее грудь. — Он труп, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

— Боюсь, дальше хуже, друг, — мрачно произносит Баз.

Я слушаю, как Нолан яростно обвиняет Чикконе в смерти своего сына и заявляет, что Виктория расплатится за его грехи. Все дело в Тиге, его младшем сыне. Чикконе пытал парня, чтобы вытянуть информацию об ирландской мафии, а потом отправил обратно по частям.

Что он, блядь, думал? Что Нолан просто проглотит это? Что он смирится и исчезнет в тени?

Судя по всему, Чикконе совсем перестал понимать, с кем имеет дело.

Теперь Виктории придется страдать за то, что сделал Чикконе. Снова. Точно так же, как она страдала, когда я пытался отомстить ее отцу.

Когда Нолан щелкает пальцами и к ней подходят двое мужчин, я еще не понимаю, что сейчас произойдет. Они хватают ее и тащат к огромному металлическому тазу в центре комнаты. Ее сгибают над краем, и я вижу, как ноги отчаянно бьются в воздухе, пока вода переливается через край.

— Черт! — резко выкрикиваю, вскакивая на ноги. Я поворачиваюсь, не в силах это видеть. Но затем заставляю себя вернуться, сесть обратно за стол и смотреть. Смотреть каждую мучительную секунду. Смотреть, как они пытаются ее сломать.

Она борется до последнего, ругается, брыкается, умоляет Нолана между тем, как ее вновь и вновь погружают под воду.

К концу видео Виктория вся в слезах, дрожит, едва держится на ногах, но даже тогда она продолжает сопротивляться, когда ее уносят за кадр.

Крики все еще звучат у меня в ушах, даже после того, как запись обрывается. Словно они врезались мне в мозг. И теперь там будут звучать вечно.

— Это было три дня назад. Сколько еще таких видео? — спрашиваю я, голос твердый, как сталь.

Баз колеблется, прежде чем ответить: — Еще одно. Единственное, что