Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

Думать об этом тошно. Уголки глаз начинает щипать от осознания собственности глупости.

— Вот мерзавец, — вырывается у Хартинга. Он резко поднимается с места.

10

Передо мной возникает стакан воды. Прежде чем взять его, я поднимаю взгляд на Хартинга.

— Брачный договор подписывала мачеха? — он возвращается к основной теме разговора.

Странно, но я испытываю легкое разочарование. Хотя, чего я ждала? Поддержки? Сочувствия? У нас деловой разговор, а не завтрак с подружками в кофейне. Я здесь не для того, чтобы плакаться, а он — утешать.

— Да. Мне его показали один раз. Я толком не читала его.

Помню тот ужасный день, как сейчас. Солнце, птички, красивая осень, я в мечтах о ярком будущем иду на встречу к мачехе. Она объявляет о скором замужестве, и о деньгах, которые получит от Дирка на содержания себя любимой и своих дочерей. Мои кузины, двойняшки, весело потом отплясывали на свадьбе.

В тот день мачеха и принесла договор. Дочитать не позволила. Аргументом послужило то, что она по праву вдовы распоряжается моей жизнью. Я была в таком шоке, что не стала спорить. Да и зачем? От закона не убежишь. Она имела право принять такое решение без моего согласия.

— Ясно, запросим копию.

Я принимаю стакан воды.

— В нем могут быть какие-то условия, которые помогут развестись?

Хартинг медленно прошел к своему месту.

— Пока не вижу текста, не могу ничего обещать, — отрезает он. — На данный момент я могу сказать так. Надо посмотреть какие права и обязанности возлагались на тебя и твоего мужа по договору. Исполнены ли они. Раз ты не видела текста, то даже не знаешь условий. Боюсь, что это может использовать Дирк в своих обвинениях.

— Вы имеете в виду кражу? Ту, о которой писали в газетах?

— Да, — Хартинг присаживается в кресло и откидывается на спинку. — Незнание не освобождает от ответственности, Карен. Три года прошло со дня свадьбы. По идее ты должна знать свои права и обязанности. Никто не поверит, что за столько лет ты ни разу не прочла брачный договор.

Но я и не могла его прочесть. Мачеха показала один раз. Дирк его спрятал и не желал показывать. Принудить его я не могла.

— То есть меня посадят за кражу, так?

— Надо смотреть условия брачного договора. Смею предположить, там написано, что все твои личные вещи принадлежат мужу, тогда твой чемодан и есть краденное имущество. С другой стороны, Дирк сам мог что-нибудь украсть и попытаться свалить вину на тебя.

Я залпом выпиваю стакан. Будто там не вода, а горячительное.

— Ты не виновата, пока твоя вина не доказана. Это первое. Второе. Рано делать вывод без договора и обвинения. Раз Дирк искал тебя вместе с жандармерией, значит от него поступило заявление. Я узнаю, что там.

— А дальше?

— Дальше будем смотреть и готовиться к подаче иска о разводе. Кто-нибудь из прислуги может пойти свидетелем и рассказать в суде, что Дирк приводил в дом женщин и изменял с ними?

Я пожимаю плечами.

— Кто-нибудь с кем у него был скандал? Кто-то может уже уволился? — настаивает он.

— Надо подумать.

— Подумайте.

Хартинг делает еще какие-то записи, а я глупо пялюсь на него. В голове, как в пустой бочке, бьется одна мысль. Меня могут посадить в тюрьму или повестить за кражу.

— На этом пока все, Карен. Можешь идти.

Но я не двигаюсь с места. Хартинг поднимает на меня взгляд.

— Что-то вспомнила?

— Нет, просто… — я потираю ладони, будто на морозе. Мне и правда холодно. — Я не хочу в тюрьму. Я не знала. Я даже подумать не могла, что в договоре может быть что-то такое… Я хотела его прочитать, но мне его не дали. Я могу все вещи отдать Дирку, если надо. Пусть все забирает!

Хартинг усмехается, качает головой, а потом замирает на мгновение. Он о чем-то задумывается на долю секунды. Встает и подходит ко мне.

— Послушай, — его широкая теплая ладонь ложится на мое плечо. Прикосновение неожиданно приносит спокойствие. — Твое дело не безнадежно. У меня случались куда более безвыходные ситуации. Я что-нибудь обязательно придумаю. Ладно?

Какое-то время я смотрю на него снизу-вверх. Ярко-синие глаза больше не кажутся холодными. Они спокойны и безмятежны, как летнее небо. Странно. Наверно, я воображаю. Хочу верить, что он действительно хочет мне помочь, а не проявляет профессиональную этику.

Что ж! Пусть так. Пусть иллюзия, зато приятная.

— Ладно, — я касаюсь его ладони на своем плече, убираю его руку и встаю.

Между нами меньше шага. Слишком близко. Я непозволительно долго смотрю в его лицо. Красивое лицо, надо сказать. Тонкая прядь черных волос спадает на лоб. У меня возникает желание ее убрать, но я не поддаюсь ему.

Хартинг тоже смотрит на меня. Не без интереса.

— Тебе пора вернуться к саду, а мне к работе, — Хартинг первый нарушает молчание и отстраняется.

— Да, насчет работы, — я лезу в карман. — У вас нет инвентаря. Никакого. Я не смогу работать голыми руками.

Хартинг окидывает меня хмурым взглядом.

— Как это «нет инвентаря»?

— В сарае пусто, — я развожу руками. — Ну как, черенок да ржавые вилы есть.

— Проклятый Кусг спер, — он качает головой. — Я выпишу каталоги, закажешь, что нужно.

— Каталоги? Не надо, у меня список есть.

Я протягиваю сложенный пергамент. Рука дрожит, бумага трясется. Хартинг с неким удовольствием наблюдает за моим волнением.

— У меня нет времени разъезжать по лавкам, — отмахивается он.

— Я могу сама съездить.

— Исключено! Тебе нельзя покидать мой дом. За тобой охотится муженек.

Что правда, то правда.

— Тебе привезут каталоги, выберешь что нужно, я оплачу.

Рука сама по себе опускается.

— Хорошо, спасибо. А когда придут каталоги? Хотелось бы побыстрее приступить к делу.

Хартинг меняется в лице. Снова это циничная ухмылка.

— Не терпится покопаться у меня на заднем дворе? Жаждешь найти зарытые тайны?

Ответ на ум мне приходит не сразу. Признаться, я очень давно не упражнялась в остроумии. Наверно, со времен академии.

— Нет, просто хочу за месяц сделать всю работу и наслаждаться бездельем последующие пять лет.

Собственная наглость впечатляет меня саму. Поэтому я быстренько выскакиваю в коридор и закрываю за собой дверь.

11

Каталоги садового инвентаря привозят на следующий день. Выбор впечатляет. Всех размеров и сплавов, с напылением и без,