Карма - Тата Алатова

— Невкусно? — огорчился Жданов. — Сейчас все исправим, Катюш.

— Нет-нет, — Пушкарева вильнула бокалом перед его носом и сделала большой глоток. — Таким, как я, не к лицу капризы.

— Наговариваете вы на себя. Нелепый, Катя, выбор потому, что Малиновский не стоит вашего внимания.

— А кто стоит?

— Кто-то, кто будет относиться к вам с бОльшим уважением.

— Не замечала, чтобы вы, Андрей Палыч, строили свои отношения на уважении.

Ого, какие у Пушкаревой большие зубы.

— Да не мучайте вы себя, Катя, — Жданов забрал у неё зеленый коктейль. — Давайте попробуем что-нибудь другое. Розовое? Голубое?

— Оранжевое, — выбрала она. — Андрей Палыч.

— Да, Катюш?

— Вы чудовищно трезвы!

Он засмеялся и влил в себя еще немного виски.

— Простите, что это я… так о чем мы с вами говорили?

— Об уважении. Вот вы меня, Андрей Палыч, уважаете?

— Очень.

— Значит, следуя вашей логике, мне лучше влюбиться в вас?

Туше!

08

— В меня? — запинаясь, спросил Жданов. — Почему в меня?

— Так я же больше никого не вижу, — доверительно шепнула Катя. — Дома — Зорькин. На работе — вы. Круг-то замкнутый!

— А вам так необходимо в кого-то влюбляться?

— Ну я же живой человек, Андрей Павлович, — ответила она.

Действительно. Как это он об этом сам не подумал?

— Вы не волнуйтесь, Андрей Павлович, — грустнея, сказала Пушкарева. — Я же прекрасно понимаю, что мои… пылкие чувства не найдут ответа.

— И слава богу, — отозвался Жданов. — Еще не хватало, чтобы у вас приключился страстный роман с Романом.

— Это не-воз-мож-но.

— И как вы? Сильно страдаете? От безответных пылких чувств, я имею в виду.

— Нисколько, — отмахнулась Катя. — Страдают те, кто надеется на взаимность.

— Никогда не был влюблен безнадежно и платонически.

— Правда? Даже в школе?

— Даже в школе. Расскажете, каково это?

— Извольте, — Катя наклонилась вперед, раздумывая, какой коктейль взять следующим. Жданов поднес к её губам канапе с красной икрой. Катя приоткрыла рот, позволяя кормить себя с рук, и её губы мимолетно коснулись его пальцев.

Как жарко топят в этом «Аквамарине».

— Итак, для того, чтобы не страдать от безнадежной любви, надо выполнять два простых правила.

— Два простых правила, — кивнул Жданов, потчуя Пушкареву оливкой.

— Первое: субъект не должен желать объект для себя.

— Что? Кого? В смысле — не для себя? А для кого его желать?

— Из этого вытекает второе правило!

— Катя, у вас даже в любви сходится дебет с кредитом?

— Всё должно быть по правилам, Андрей Палыч.

— Как папа учил?

— Так точно. Так вот, второе правило: интересы объекта должны быть выше интересов субъекта.

— Катя, вы святая, — заключил Жданов, наливая себе еще виски. — И как у вас это получается?

— Ты просто хочешь, чтобы у твоего любимого все получилось, — голос Кати стал глуше, глаза туманнее. — Ты просто хочешь сделать всё, чтобы он был счастлив. Всем доволен, благополучен. А ты… просто наслаждаешься его счастьем. Издалека.

У Жданова почему-то пересохло в горле. Он допил виски залпом и налил себе еще.

— Разве это справедливо, Катя?

— Конечно, — нежностью её голоса можно было растопить лед, — конечно. Ведь настоящая любовь всегда бескорыстна.

— Так не бывает, Катенька. Любовь всегда требовательна и эгоистична.

Она засмеялась.

— Что вы об этом знаете, Андрей Павлович?

— Да уж побольше вас, Катенька.

Она фыркнула с таким недоверием, как будто разговаривала с монахом.

— А что же этот ваш Зорькин? — спросил Жданов, недоумевая, как это она так легко смахнула со счетов весь его богатый опыт в модельном бизнесе.

— Коля? — Катя мотнула головой, переключаясь. — Друг детства, я же говорила вам. Андрей Павлович, — она подвинулась ближе, положила руку ему на рукав. — Ну это как для вас Малиновский. Понимаете?

— Катя, вы опять про него? — раздраженно буркнул Жданов.

— Я просто пытаюсь вам сказать, что Коля не опасен.

— Вы уверены, Катя? Обещаете мне?

Она с готовностью закивала.

— Обещаю, Андрей Павлович. Мы вас не подведем.

Он задумчиво накрыл её ладонь на своем рукаве своей ладонью.

— Я все понимаю, — зашептала Катя торопливо, обдавая его щеку горячим дыханием с привкусом мяты и базилика, — я понимаю, что вы очень многим рискуете. Я всегда буду на вашей стороне… как ваш личный помощник. Всегда.

— Только постарайтесь выбросить Малиновского из головы, — попросил Жданов и убрал кудряшку с её лица. Катя зажмурилась, а потом торжественно снова кивнула.

— Я буду бороться с собой.

Как же хотелось ей верить.

Кира не спала, когда он приехал.

— Андрюша! — сегодня она решила быть милой и веселой. — Привет. Как твой ужин с Пушкаревой? Она рыдала, а ты вытирал ей слезы бумажным платком? Надеюсь, ты не повел её в какое-то приличное место, где много наших знакомых?

— Мы были в «Аквамарине».

— Отличный выбор! У Синицкого вечно всякий сброд тусуется.

— Кира, тебе еще не надоело нападать на Катю?

— А тебе еще не надоело носиться с ней по всей Москве?

— А ты знаешь, нет. Ты никогда не думала, что Катя живой человек?

— Что? — Кира с недоумением опустила руки. — Ну, конечно, она живой человек… не мертвый же! Только ходячих мертвецов нам в Зималетто не хватало.

— Так какого же черта, Кира, мы все ведем себя так, как будто она тряпичная кукла?

— Андрей, а почему ты кричишь?

— Потому что мне надоело, что все вокруг позволяют себе упражняться в остроумии по поводу Пушкаревой. Обрыдло, понимаешь?

— Андрюша, — растерянно произнесла Кира, — а что, собственно, происходит?

— А в чем её вина перед тобой? В том, что она страшная?

— Или в том, что она покрывает все твои похождения, а ты за ней ходишь, как теленок на веревочке?

— Кирюша, — сказал Жданов устало, — давай мы не будем с тобой ругаться из-за Пушкаревой. Просто отнесись к ней как к человеку, который абсолютно равен тебе. Это всё, чего я прошу.

— В каком это смысле?

— В глобальном, Кира!

Утро они встретили совершенно переруганными.

Кира так и не поняла, о чем именно ей пытался сказать Жданов, а у него не хватило красноречия, чтобы донести до неё свои мысли.

Вечер, проведенный с Катей, что-то изменил в его голове.

Всё чудовищное зималетовское хамство вдруг поднялось перед ним в полный рост.

В общем-то, он был хуже всех, если позволял такое, а иногда — и принимал участие.

Молча разойдясь по разные стороны от лифта, жених и невеста отправились навстречу новому дню.

Жданов промаршировал мимо ресепшена, где женсовет грудью закрывал пустое рабочее место Тропинкиной,