Хозяйка поместья Вудсборн - Фиона Сталь

Я снова кивнула и вышла, оставив Дженнингса наедине с его сияющей шкатулкой посреди царства пыли. Запомнила. Дженнингс. Союзник Мирты. Или просто еще один человек, которому на все плевать.

Следующая дверь вела в библиотеку. И здесь мое сердце сжалось от новой волны жалости к Сесилии. Это была комната ее мечты, я была уверена. Огромные стеллажи от пола до потолка, заставленные тысячами книг в кожаных переплетах. Уютные кресла у окна, выходящего в сад. Письменный стол из красного дерева. Но и здесь царило запустение. Книги стояли неровными рядами, некоторые были вытащены и брошены на стопках. Воздух был спертым, пах пылью и старой бумагой. На столе лежала открытая книга — какой-то сентиментальный роман, я узнала его по обложке, такие же валялись у Сесилии в спальне. Она приходила сюда, пряталась в выдуманных мирах, потому что ее собственный был невыносим.

Я провела рукой по корешкам книг. Здесь было все: от серьезных философских трактатов до сборников стихов. Это была сокровищница. Заброшенная сокровищница.

Выйдя из библиотеки, я направилась туда, откуда доносился приглушенный звон посуды. Столовая.

Это была еще одна огромная, официальная комната с длинным обеденным столом, который мог вместить человек тридцать. Сейчас за ним могли бы усесться разве что призраки. Те самые две горничные, Полли и Дженни, которых я встретила в коридоре, теперь раскладывали приборы. Делали они это лениво, со стуком опуская вилки и ножи на стол, и снова о чем-то хихикали.

Я вошла и молча остановилась у двери, наблюдая. Они заметили меня не сразу.

— …а он мне такой, я, говорит, для тебя звезду с неба… — щебетала Дженни, небрежно бросая салфетку рядом с тарелкой.

— Ой, да какая звезда, ему бы сена в конюшне вовремя убрать! — фыркнула Полли.

Они рассмеялись, и в этот момент Полли подняла глаза и увидела меня. Смех застрял у нее в горле.

— Миледи! — она толкнула подругу локтем.

Дженни обернулась и тоже замерла.

Я медленно подошла к столу. Взяла в руку вилку. Она была из тяжелого, дорогого серебра, с выгравированным гербом Вудсборнов. И она была тусклой, с темными пятнами. Я повертела ее в пальцах, чувствуя неприятную, шероховатую поверхность.

— Почему это не начищено? — спросила я тихо.

Девушки переглянулись. На их лицах был написан испуг.

— Мы… мы не успели, миледи, — пролепетала Полли.

— Не успели? — повторила я, все так же тихо. — Сейчас полдень. Вы накрываете к ужину? Или к обеду?

— К ужину… для лорда, — выдавила Дженни.

— Значит, у вас было полдня, чтобы начистить серебро. Почему вы этого не сделали?

Полли закусила губу и опустила глаза. Было видно, что она отчаянно ищет оправдание. И она его нашла. Самое худшее из всех возможных.

— Миссис Мирта сказала… она сказала, что для вас и так сойдет… А для лорда мы бы потом… начистили.

Внутри меня все похолодело. Вот оно. Черным по белому. Для меня — и так сойдет. Я для них была человеком второго сорта в собственном доме. Не хозяйкой, а приживалкой, которую можно кормить из грязной посуды.

— Что здесь происходит?

Голос Мирты, резкий и скрипучий, раздался от двери. Она стояла на пороге, подбоченясь, и смотрела на меня с нескрываемым раздражением.

— Миледи, что вы здесь делаете? Вы мешаете девушкам готовиться к ужину лорда.

Я медленно повернулась к ней. Вилка все еще была в моей руке. Я чувствовала ее неприятный рельеф.

— Я — хозяйка этого дома, Мирта, — произнесла я, удивляясь спокойствию в своем голосе. — Я могу находиться там, где сочту нужным.

Мирта презрительно хмыкнула. Она шагнула в комнату, и две горничные тут же спрятались за ее прямую спину.

— Конечно, миледи, — процедила она, глядя на меня в упор. — Только обычно ваши… интересы… не распространяются дальше вашей спальни и тарелки с пирожными.

Это был прямой удар. Наглый, жестокий и публичный, на глазах у младших слуг. Она показывала им, что меня можно не уважать. Что я — никто.

Сесилия на ее месте расплакалась бы и убежала. Я видела это в ее дневнике десятки раз. Но я не Сесилия.

Я посмотрела ей прямо в глаза. В ее взгляде была уверенность в собственной безнаказанности. Она привыкла, что я — слабое, безвольное существо. Я не стала кричать. Не стала