Пироженка в его когтях - Лина Маск

в лицо, когда дверь аудитории за нами захлопнулась. — Это ты наговорила, а не я, — одарил меня парень презрительным взглядом и сунул в лицо переписку… с аристократом по имени Эдвин.

Так вот почему Дрейк был в тот день в парке! Как я не догадалась — это он меня и провел. Бешено начала вспоминать, что сказала про Эдварда, потому что Дрейк лишь на миг сверкнул предо мной магическим шаром, а затем отодвинулся с ним и углубился в стекляшку, что‑то ища.

Меня окатило холодом — то злосчастное свидание, да, я рассказала о нём Эдвину. О том, что Эдвард вообще не в моём вкусе, и что каждый раз, когда он пытался показать мне заклинание уточнения истинности (один раз даже положил руку на плечо), я лишь думала, правильно ли он выполнил пасс и не испортит ли магию. А от запаха его парфюма и пота меня мутило ещё полчаса после расставания. Кстати, имя Эдварда в переписке не фигурировало, но я догадывалась, что разузнать, кем был мой неудачливый друг, было не сложно. Боже мой, да нам тогда по шестнадцать было, я наболтала это в шутку! Оказывается, в довольно несмешную.

— Это ещё цветочки, вот ягодки, — ткнул мне Дрейк изображением меня в ночной сорочке.

— Пф, попробуй докажи, что это не магия иллюзий, я в ней мастер, могу преподавать, — фыркнула безразлично. — А тут есть время создания портрета и фамильный герб дома на стене, его не подделать. Я легко докажу, что скромница и заучка Клер Стар шлёт откровенные изображения черт знает кому в личных переписках, — зловеще выдал Дрейк.

— Тут видно, что портрет сделан не мной… Как ты… Ты прокрался ко мне домой и запечатлел без спроса?! — вспыхнула я.

— Это не важно.

Даже если студенты не поверят, что Клер Стар столь легкомыслена, мне очень не хотелось, чтоб хоть один ученик глядел на мои телеса в откровенном белье!

— В курсе, что это проникновение на частную территорию? Только пикни — и тебе несдобровать, — прошипела сквозь зубы, сокращая расстояние. Стояла буквально в сантиметре от его наглого рта. — Ничего ты мне не сделаешь. Твои родители не позволят, — продолжал он улыбаться, чуть оскалившись и сверля моё лицо чёрными глазами‑смородинами. — Да какого лешего?! — вырвалось у меня невольно. — Хочешь сказать — у тебя есть какой‑то компромат на мою семью? — стиснула зубы, не веря. — Ничего не хочу тебе говорить. Пока что, — выдохнул мне в губы Дрейк. А затем усмехнулся. — Но вообще все именно так. Я знаю те тайны твоей семьи, о которых не принято говорить за обедом...

7. Дрейк

Мне везёт сегодня. Во‑первых, уже началась пара, а значит, Рози отправится на свой факультет. Счастье‑то какое: мы учимся по разным специальностям! Во‑вторых, я видел, какой шок испытала Клер, когда её иллюзии насчёт таинственного кавалера рассыпались в прах. Да, я легко обвел глупышку вокруг пальца! И, в‑третьих, ловким движением, продемонстрировав пару изображений, я отправил Клер в настоящий туннель страха. Ну, это ещё цветочки — то ли ещё будет!

Ах да, Клер явно собиралась привести голову в порядок и поразмыслить о случившемся на лекции. Но тут… снова появился я.

Вхожу в аудиторию и нехотя киваю в знак приветствия. Клер тут же устремляет на меня взгляд и закусывает изящную губу. Соблазняет? Вряд ли — скорее, пытается скрыть удивление.

— Дрейк Шарп, переведён на наш факультет. Прошу любить и жаловать, — сухо представляет меня профессор по алхимии, сухонькая дама с пронзительным взглядом.

Пара оказалась на редкость скучной — такой же безжизненной, как лицо самого учителя. Составление зелий, впрочем, никогда не было моим любимым предметом. А может, дело не в лекции, а во мне? Ведь куда интереснее буравить взглядом Клер.

Я выбрал место так, чтобы видеть её профиль — и чтобы она ощущала мой взгляд. И она точно его чувствует: щёки краснеют до самой шеи. Это выглядит забавно… и, чёрт возьми, будоражаще.

Какая же она, не смотря на комплекцию, хрупкая с виду — с этими пылающими щеками и пламенными кудрями, вьющимися у самой шеи! Мысленно протягиваю руку, скольжу ладонью по её плечу…

Спал я сегодня плохо, голова гудит, мысли путаются. Спрашивается: зачем, как последний глупец, следил за Клер до самого дома? Зачем потом, вернувшись, долго разглядывал проклятые ее портреты, пока пальцы не заныли от напряжения?

Да, те самые изображения, которых она так боялась. По глазам было видно этот страх, хоть и казалась дерзкой на словах. Кстати, зря — там даже ничего откровенного. Ну, сорочка чуть выше колена, лёгкая шаль, сползшая с плеча… Тетки на балу и то откровеннее наряжаются.

Клер чуть отворачивается, подпирая розовую щёку рукой, — и я тут же вспоминаю, как она касалась моего лица. Нервы натягиваются, как струны. Чёрт, меня буквально окатывает кипятком от этого движения! Её пальцы пахнут чем‑то сладким, ягодным — наверное, духи с ароматом малины. А ещё эти глаза — глубокие, как летнее небо, с длинными ресницами, оттеняющими радужку цвета индиго… Смотрит так, будто в душу заглядывает, — я невольно теряюсь. Наверняка эта девушка умеет очаровывать, лишь притворяется неуверенной скромницей — знавал я таких.

«Ты бы не красилась, как куртизанка — никто бы и не приставал», — отправляю ей записку, чтобы напомнить о вчерашнем.

Она поджимает губы — едва заметное движение, но я понимаю: задел за живое.

Клер берёт перо, задумчиво покусывает кончик и пишет ответ:

«Так понимаю, это пишет Дрейк? Твоя фамилия тебе очень подходит, Шарп*. Колючий, резкий. Почему ты направил свои шипы на меня? Может, перестанешь вести себя, как ребёнок, и объяснишь, отчего уделяешь моей скромной персоне столько внимания?»

Пф, ну и тон — строит из себя умудрённую даму. Я тут же отвечаю:

«Да, это я. И ты заслужила такого обращения. Что за манеры — читать мне нотации, словно строгая наставница? В академии ты такая правильная, а в жизни — совсем другая».

И пересылаю ей на магический шар одну из картин — ту, где Клер стоит у окна, слегка наклонив голову, и свет падает так, что подчёркивает внушительное декольте.

Клер нервно сглатывает, наклоняется над бумагой, думая написать на выпад ответ, потом уныло мнет лист в шарик. Затем поднимает руку:

—