Волхва для Медведя - Елена Сергеевна Счастная

— Снега навалило много, сейчас до святилища Велеса так просто не дойдёшь, — рассудил Медведь, чуть помолчав.

Ведана за это время уже и успела положить ему в миску ячменной каши с кусочками кабанятины: никак сам старейшина Видослав для гостьи расщедрился. Не оставил без припасов, раз уж она приехала сюда помогать. В кружку волхва подлила ему взвара и поставила на стол лепёшки, ещё чуть горячие. Да как-то неловко было объедать её: ведь на гостей она, верно, не рассчитывала, для себя старалась.

Но он столько пробыл в дороге, а после так и не успел подкрепиться — и теперь всё нутро аж заходилось от голода при виде любовно приготовленной снеди. Когда хозяйка частичку души в дело вкладывает: будь то каша или тканьё — это всегда видно.

— Ешь-ешь, — как будто разгадала его мысли волхва. — Я тебя ждала. Знала, что ты придёшь.

Ждала. Ну, надо же. Словно не волхва, а и впрямь ведунья какая. Помнил ещё Медведь Ведану разъярённой встрепанной ведьмой, обиженной на сестру и весь мир. А тут пожила половину кологода у миртов — и словно всё в её душе по местам улеглось. И от того, как она смотрелась посреди тепло натопленной избы, окутанная светом лучин и тянущимся к ней жаром печи, у любого, верно, тоже что-то в сердце вздрогнуло бы сладко.

— Не стесню? — всё же спросил Медведь, уже беря ложку.

Она махнула рукой и присела напротив.

— Хочешь-не хочешь, а идти в святилище нам придётся, — помешала горячую кашу у себя в миске. — Не ждать же теперь до весны, как тропинки протают. Лес тебя любит, ты хозяин в здешних окрестностях. Требы лешему принесём — авось путь будет легче.

Медведь поднял на неё удивлённый взгляд, даже забыв донести ложку до рта. Все слова её были такими уверенными и твёрдыми, будто и сомневаться в них не надо. Она говорила размеренно, обдуманно и с совершенно невозмутимым выражением лица — а всё равно ввела в лёгкую растерянность.

— С чего ты решила, что я здесь хозяин? — Медведь попробовал кашу и потянул ртом воздух, остужая. Горячая, как огонь! Только ведь с печи.

Волхва подняла на него взор. Её красивого, почти кошачьего разреза глаза слегка сощурились, будто она шутку какую задумала.

— Ты же Медведь? Или не так?

Улыбнулась одним уголком рта и снова взгляд в миску опустила, не торопясь начинать есть. Наверное, так и правильно: дождаться, пока остынет. Но мочи уже никакой не было. Голод обуял страшный, а каша была такая наваристая и вкусная, что Медведь хватал её, обжигаясь, но уже не в силах остановиться.

— Когда-то мои пращуры, говорят, и правда могли обращаться медведями, — решил рассказать он, чтобы Ведана не придумала себе ничего лишнего. — Но то было очень давно. Много поколений назад. После кровь ослабела, или благословения Велеса как-то померкло. А теперь мне от того только имя осталось.

— Имя много значит, — волхва вдруг перегнулась через стол и схватила тонкими пальчиками руку Медведя, потянула на себя, поворачивая кверху ладонью.

Положила на неё свою, маленькую, хрупкую. И он даже глаза прикрыл на миг, как ощутил вожделенное тепло её мягкой кожи. Нежной, с лёгкими твёрдостями мозолей: тоже без работы у миртов не сидела. Большим пальцем Ведана погладила шершавые выпуклости, провела до запястья, где быстро-быстро билась жилка под напором взбудораженной её прикосновением крови. А Медведь любовался, точно заворожённый, на то, как её кожа, уже побледневшая с лета, оттеняет его смуглую, покрытую тёмными волосками по всему предплечью. И в этом было что-то правильное, то, что укладывалось в глубине сердца словно бы сгустком тепла. Медведь тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Нет, не может быть такого. Это только обман самого себя. Ему хочется видеть в Ведане Младу — и он видит. Оттого и тело млеет, и взор всё никак не может оторваться от неё.

Он выдрал руку из её пальцев, качнулся назад, отстраняясь ещё сильнее. Волхва глянула слегка растерянно, но ничем больше смятения от резкого движения Медведя не выдала. И ему вдруг интересно стало, знает ли она, что связывало — хоть и недолго — его и её сестру? Понимает ли она, в чём причина его напряжения рядом с ней? Но спрашивать он, конечно, не стал.

— Зря ты говоришь, что кровь твоя ослабела за многие лета, — заговорила она спокойно. — Может, ты и не умеешь теперь обращаться медведем, а сила в тебе его и есть. Никуда не делась. Мать у тебя, видно, непростая была?

— Говорят, обавницей была здешней, — Медведь снова за ложку схватился, как за соломинку спасительную. Что ж так мажет-то его рядом с ней? Надо бы уходить уже. — Хранила мудрость большую нашего рода. И спокойствие в Беглице. Переславе, жене отца моего, правда нашёптывали, что приворожила его, обаяла умениями своими — оттого и не смог он удержаться. Пока у жены понести от него не получалось, он с другой сына зачал. А после отлилась ей обида: в родах умерла. Да там и Переслава почти сразу тяжела стала. Вот так бывает.

— Так она благословение своё жене отца твоего отдала, — улыбнулась Ведана, внимательно его выслушав и даже вздохом тихим не прервав. — Только и взять должна была сначала силу мужскую от него, преумножить. Вот потому ты такой и получился…

Она вдруг потупилась, не закончив.

— Какой? — переспросил он, словно мальчишка, которому всё любопытно.

И у самого улыбка на губы наползла — не удержать. До того забавно она выглядела, словно засмущалась. Да может ли быть такое? Но чуть туманный взор, который волхва вновь на него подняла, сказал, что и правда внутри неё сейчас лёгкое смятение бьётся. И жалеет она уже о случайно брошенных словах.

— Большой, — сощурилась насмешливо. — И силы недюжинной наверняка. Потому и хозяин. Может, не замечал ты, как всё вокруг тебя принимает, и тропки нужные в лесу находятся, когда за зверем ходишь. И следы чаще других встречаешь. Первых погибших ведь ты нашёл?

— Я, — в груди снова всё будто чернотой подёрнулось от тех воспоминаний.

Но больше ничего волхва сказать не успела. Громыхнуло что-то в сенях, дверь скрипнула — надо бы смазать — и, отряхивая с плеч снег, внутрь вошёл Ждан. Захватил с собой и морозного воздуха вихрь, что пронёсся по полу,