Клянусь, что исполню... - Хилари Норман

Все трое остановились на ночь в деревенской гостинице, потому что не особенно спешили возвращаться в Лондон – им и так недолго оставалось быть вместе. Джим собирался поступить в Гарвардскую школу бизнеса, Оливия должна была уехать в Париж изучать французский язык в Сорбонне, а Энни ничего не оставалось, как зализывать раны в доме Олдричей в Сан-Франциско. С неожиданно острым чувством грядущей утраты они поняли, что это их последний шанс побыть втроем.

Они пообедали в ресторане, было много вина – даже Энни выпила целый бокал, – потом поднялись в номер Оливии, потому что он был самым большим. Оливия и Джим пили еще коньяк, к которому они не привыкли. Неожиданно они начали говорить, говорить открыто и честно о своих чувствах, о своих страхах. Они отчетливо понимали, что основа, на которой формировались их личности, рухнула, люди, которые были готовы ради любви к ним сделать все, что угодно, исчезли.

– Мы поссорились, – вдруг раздался голос Энни, сидевшей в углу.

Оливия вздрогнула от неожиданности:

– Кто?

– Мы с отцом.

Энни вскинула голову, в глазах ее блестели слезы. Оливия вдруг поняла, что говорили только она и Джим и только сейчас вступила молчавшая до этого Энни.

– Когда я видела отца в последний раз, мы жутко поссорились.

Джим, сидевший на кровати, и Оливия, устроившаяся на полу, молчали. Они оба чувствовали, что любое слово может спугнуть Энни.

– Все произошло из-за того вечера, – продолжала Энни. – Просто глупый спор. Он не хотел, чтобы я туда пошла, а я сказала, что мне уже восемнадцать и он не имеет права меня не пускать. Он уступил, и я была ужасно рада, что все кончилось, потому что до этого мы почти никогда не ссорились. Но потом он опять принялся за свое – что я должна надеть, да как туда добираться, да как и когда вернуться домой.

– Все отцы так себя ведут, – заметила Оливия, поставив рюмку с коньяком на ковер.

– Я знаю, – сказала Энни, – но раньше меня это не задевало. Просто в тот день со мной что-то случилось, я вышла из себя и никак не могла остановиться. Мы спорили и спорили. Даже когда он говорил вполне разумные вещи, я находила возражения.

– Я думаю, он понимал, что с тобой творится, – проговорил Джим.

– Нет, – покачала головой Энни. По щекам у нее покатились слезы. – Он ничего не мог понять. Я это видела по его лицу. У него был такой огорченный вид.

Я тогда решила, что нам обоим пойдет на пользу, если я раз в жизни постою за себя. Она умолкла.

– И тебе не представился случай с ним помириться, – наконец проговорила Оливия.

Энни кивнула:

– Мама вернулась от парикмахера. Она постаралась сгладить ситуацию, потому что думала, что все это – буря в стакане воды.

– Она была права, – сказал Джим.

– Но мы так и не помирились, – прошептала Энни. – У него было такое расстроенное лицо, а я ушла в свою комнату. Потом мама попросила его помочь ей собрать вещи в дорогу. Когда они уезжали, я была в ванной. Я могла бы выйти и поцеловать его на прощанье, но я этого не сделала. Мама заглянула в ванную, послала мне воздушный поцелуй и пожелала мне хорошенько повеселиться. И все.

Оливия взглянула на Джима, потом снова на Энни.

– И ты все это время грызешь себя.

– Да. – Энни взяла носовой платок, протянутый ей Джимом, и стала вытирать слезы. – Да, конечно.

– Тогда, Энни Олдрич, ты просто дурочка. Я уверена, что отец тебя простил. Он наверняка забыл обо всем этом еще до того, как они сели в вертолет. – Оливия немного помолчала. – Он ведь знал, что ты его любишь?

– Думаю, что да.

– Перестань, ты это отлично знаешь!

– Оливия права, – вставил Джим. – Твоему отцу совсем не понравилось бы, если бы он узнал, что ты изводишь себя из-за пустяковой ссоры, которые частенько случаются между родителями и детьми.

– Я знаю.

– Ты так говоришь, – с мягким упреком проговорила Оливия, – но твои глаза говорят совсем другое.

Энни сидела, глотая слезы.

– Наверное, это просто потому, что мне очень плохо.

– Нам всем плохо, – сказал Джим. – Я думаю, нам будет плохо еще довольно долго.

– Но по крайней мере, – сказала Оливия, – мы можем искать поддержку друг в друге.

– Какая поддержка? – жалобно спросила Энни. – Ты едешь в Париж, Джим в Гарвард. Я буду от вас за тысячу миль.

– Расстояние – это ерунда, – твердо проговорила Оливия. Она встала, налила себе и Джиму коньяку. – Мы можем писать письма, звонить и навещать друг друга. Мы все не ограничены в средствах – можно в любой момент взять и сесть на самолет.

– И все-таки это не то же самое, что жить в одном городе, – задумчиво произнес Джим. – Я знаю, что мне будет чудовищно не хватать вас обеих.

– Странно, – проговорила Оливия, садясь рядом с ним на кровать с рюмкой в руке. – Мы дружили в школе, но только сейчас я почувствовала, как крепко мы связаны друг с другом.

– Это неудивительно, – сказал Джим, – если принять во внимание обстоятельства.

– Ты имеешь в виду несчастье? – спросила Энни. Оливия помотала головой:

– Я думаю, мы просто осознали, что никто в целом свете не сможет лучше нас самих понять, через что нам пришлось пройти. Эта катастрофа изменила наши жизни, и мы тоже изменились.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, – согласился Джим. – Когда мы сегодня стояли на Дьюксфилд-Фелл, я ощутил… Я говорю правду, я действительно почувствовал, что каждая из вас думает. Я не имею в виду, что я читал ваши мысли, просто… – Он пожал плечами, не в силах найти нужные слова.

– Мне кажется, я тоже понимаю, – робко проговорила Энни. – Хотя было бы неправдой сказать, что я чувствовала это там, наверху. Я была слишком поглощена своим горем и на вас почти не обращала внимания.

– Мы все были поглощены своим горем, – сказала Оливия. – Именно поэтому мне и захотелось на время остаться одной. – Она немного помолчала. – Но я все равно знала, что вы близко, и мне от этого было легче.

Некоторое время все молчали.

– Как вы думаете, мы действительно будем часто писать друг другу? – наконец заговорил Джим. – Я имею в виду, ведь у нас у всех будет новая жизнь… Я не говорю, что мы не захотим писать или видеть друг друга, просто…

– Просто ты реалист, – подсказала Энни.

– Не важно, будем ли мы писать друг другу письма, – сказала Оливия. – Важно, чтобы сохранялась какая-то связь. Например, я охотнее берусь за телефонную трубку, чем за ручку, или я могу посылать телеграммы.

– Хорошая мысль, – поддержал ее Джим.

– И Ливви права насчет того, что у нас есть возможность ездить друг к другу в гости, – добавила Энни.