Речи любовные - Алиса Ферней

— Да, почему? Почему мы вместе? — раскачиваясь на стуле, как попугай, повторил он.

В глазах его стоял смех. Он был словно ироничное эхо. И оба могли лишь посмеяться над вопросами, ответы на которые им были известны — они были в их ногах под столом, глазах, которые притягивало словно магнитом. Оба знали о том, что им это известно. Возможно, от этого знания, хранимого как некая тайна, и повышается градус взаимоотношений мужчины и женщины. Они снова рассмеялись, смех вообще был центром их галантного общения. В смехе выражалось их смущение и их коварство, поскольку, хотя смысл слов и жестов и был очевиден, они все равно в самый разгар любовной игры делали вид, что не слышат, как нестройно шумит в них кровь.

— А у меня для вас подарок, — проговорила она, открыв сумочку.

С чего это она захотела сделать ему подарок? Это был еще один вопрос, на который она отказывалась отвечать. Покраснев, она протянула ему сверток, по-видимому, книгу.

— Куда это нас заведет? — спросил он.

И они снова рассмеялись, поскольку ничего иного им не оставалось. Перед ними открывался новый путь: лгать какое-то время ради внешней пристойности, потом посмеяться над этим, во всем сознаться, а дальше — как получится. Он попытался представить себе ее тело. Не выходило. Слишком довлело над всем ее лицо. Волшебство творило табу. Но это пройдет: он чувствовал, что пройдет, когда он приблизится к ней вплотную и начнет вдыхать ее запах.

Солнце скрылось за крышами.

* * *

Они еще немного поболтали. Она сидела, скрестив ноги, обтянутые легкой тканью платья, слегка наклонившись к бокалу, он — облокотившись о спинку кресла, свободно расставив ноги, более раскованный в эту минуту, чем она, смущенная близостью их тел. Терраса кафе, где они расположились, жила своей жизнью: одни уходили, другие приходили. Жиль принялся задавать ей множество самых обыкновенных вопросов, чтобы лучше понять, что собой представляет ее жизнь. Многое, чем полис существование человека, только вступающего в жизнь было им подзабыто, к тому же она была женщина. Юн попытался стать ей ближе.

— Кто сидит сегодня с вашим сыном?

— Он у моей мамы.

— Вы работаете? Кем? А, художница! Зарабатывает на жизнь рисунками. Обои. Вот оно что. Мне бы и голову не пришло. Что ж, дело нужное.

Молчание подстерегало их на каждом шагу. Ему прямом смысле слова приходилось поддерживать беседу.

— Какой ваш любимый цвет? Это было что-то новенькое!

— Никто никогда меня об этом не спрашивал!

— О, да я счастливчик!

— Снова вы преувеличиваете!

— Обещаю, в последний раз! — смеясь, проговорил он, призывно глядя ей в глаза. Но поскольку она тоже смеялась, повторил: — В последний раз! Смотрите, сколько удовольствия я вам доставляю!

Он был слишком смел и прозорлив, и потому она снова слегка покраснела. Выждав некоторое время, он вновь приступил к расспросам;

— А чем занимается ваш муж? Откуда вы родом? Вам нравится этот город? А сколько лет вы замужем? Где бы вам хотелось жить? А у вас будет много детей? — Она стала пунцовой. — Ваши родители живы? — И, вспомнив, что она только что упомянула о своей матери, спохватился: — Что это я, ведь ваш сын у бабушки. А ваш отец? Он еще трудится? — Последний вопрос так ее удивил, что он понял: он задал старческий вопрос. Судя по ее летам, родители ее были еще полны сил! Дальше пошли банальности: — А что они говорят по поводу того, что у них такая красавица дочь? Уверен, они очень гордятся вами.

— Мои родители — чудесные люди. Когда я была маленькой, мы жили в большом доме возле Лиль-Адана… — И она поведала ему о себе, после чего спросила: — А вы?

Настал его черед рассказывать. Он был - куда сдержаннее. Она почувствовала, что о главном — своем интересе к женскому полу — он умолчал, но выведывать не стала. Так они узнали друг о друге много нового, но это ровным счетом ничего не изменило. Он даже ощутил, что его еще сильнее потянуло к ней, когда речь зашла о ее муже. И втайне развеселился. Разговорившись, она порозовела и оттого похорошела еще больше, ведь розовый — цвет удовольствия. Так, как сейчас, они сидели впервые. В ней унялась внутренняя дрожь, и она могла спокойно молчать, улыбаться и смотреть на него. Слова помогли развязать некий узел и сняли недоверчивое напряжение, на место которого вместе с самыми заурядными сведениями о себе пришло умиротворение.