Если он поддастся - Ханна Хауэлл

Молли расправила юбки.

– Я не нуждаюсь в ваших поучениях. Я сама знаю, как обращаться с мальчишкой. А если кто-то считает, что я плохо с ним обращаюсь, то пусть говорит с тем единственным человеком, который имеет право мне указывать.

Вспомнив рассказ Молли о происхождении Томаса, Олимпия почувствовала, что перегнула палку. Она сделала шаг к служанке, но та резво отскочила от нее на безопасное расстояние – причем отскочила с прытью, прямо-таки удивительной для женщины такой комплекции.

– И это право принадлежит брату щенка – вам, милорд! – добавила вдруг Молли.

Олимпия уставилась на нее, страстно желая содрать с ее лица издевательскую ухмылку. Брент же побледнел, а вот для юного Томаса в этом, вероятно, не было никакой новости, потому что он наблюдал за графом со смесью напускной храбрости и печали. Олимпия почему-то решила, что мальчик ждал, когда Филдгейт схватит его за ворот и выкинет из дома.

– Что вы сказали? – отрывисто спросил Брент.

– Я сказала, что вы единственный человек, который может решать, как обходиться с вашим братом. – Молли кивнула в сторону Томаса. – Вот он стоит перед вами! Тот самый, рожденный вскоре после смерти старого лорда!

Брент внимательно посмотрел на Томаса и постепенно стал различать фамильные черты в облике мальчика. У него были глаза Малламов и почти такая же форма носа, как у Малламов.

– Это правда? – спросил он у мальчика.

– Правда, – кивнул Томас.

– В моих владениях есть еще кто-нибудь, кто знает то, чего не знаю я?

– Больше никого нет. В доме, во всяком случае.

Повернувшись к Молли, граф спросил:

– И вам никогда не приходило в голову поставить меня в известность, что мой младший брат чистит мне сапоги?

– Он ведь незаконнорожденный, а нам всем известно, как господа относятся к таким, – ответила Молли.

– Все, можете идти.

– Что?..

– Я сказал вам, Молли, чтобы вы покинули мой дом. Не помню, чтобы я нанимал вас. Поэтому я указываю вам на дверь. Идите.

– Вы выгоняете меня за то, что я сказала правду?

– Нет, за то, что вы не сказали мне правду с самого начала. И еще за то, что вы, похоже, работали здесь вовсе не на меня.

Брент направился к выходу, потом остановился и, обернувшись, добавил:

– Можете забрать свои вещи, но не вздумайте прихватить с собой что-нибудь сверх того. Да, и вот еще что… Мне хотелось бы, чтобы вы немного подождали за порогом, после того как соберетесь и покинете дом. Я думаю, что вам составят компанию еще несколько человек, которые лишатся здесь работы. Это не займет много времени. – Брент повернулся к Томасу. – Теперь вернемся в библиотеку?

Олимпия дождалась, когда они ушли, потом повернулась к Молли.

– Это какая-то глупость. Зачем нужно было держать в тайне происхождение Томаса?

– Так нам приказала леди Маллам.

– Леди Маллам здесь не хозяйка.

Расхохотавшись, Молли разорвала на себе фартук и швырнула на пол.

– Разве? Неужели вы всерьез думаете, что здесь всем заправляет слезливый пьяный дурак?

Служанка кинулась к двери, а Олимпия, поглядев ей вслед, сокрушенно покачала головой. Судя по всему, каждый шаг Бранта полностью контролировался его матерью. А если вспомнить, что он щедро поддерживал мать деньгами, а также учесть то печальное состояние, в котором он постоянно пребывал, – о, тогда не было ничего удивительного в том, что леди Маллам не спускала с него глаз. Но дело было не только в ее желании держать сына в узде. Жадность настолько овладела ею, что она решила продать свою дочь старому извращенцу.

Олимпия сделала глубокий вдох, развернулась и отправилась обратно в библиотеку. Она обещала помочь Агате – и сделает это! Но она очень надеялась, что ей не придется слишком уж глубоко погружаться в проблемы семьи Маллам.

– Вы еще здесь, миледи? – удивился Брент, когда баронесса вошла в библиотеку.

– Теперь я могу поговорить с вами о том, ради чего приехала. – Судя по виду, граф был близок к тому, чтобы указать ей на дверь.

– И о чем именно?

– О том, что ваша сестра безуспешно пыталась несколько раз связаться с вами. Она сильно напугана, потому что леди Маллам вот-вот продаст ее, выдав замуж за лорда Хораса Миндена.