Меня хранит твоя любовь - Джеки Браун

Мейсон Страйкер жил в здании маяка, стоящего на скалистом берегу озера Верхнее. Настоящего, работающего маяка, освещающего самое большое и холодное озеро из Великих озер. И расположенного в нескольких минутах ходьбы от таверны, получившей свое имя в его честь.

— Я и не подозревала, что можно быть хозяином маяка. Когда он был построен? — спросила Роз.

— Осколок старины. На фундаменте выбито 1892. Мой прадедушка был третьим по счету смотрителем маяка, когда свет еще зажигался вручную. В наше время прогресс ликвидировал надобность в работе такого рода. Периодически проводятся государственные проверки — смотрят, зажигается ли свет в маяке. Если это не учитывать, то проживание в маяке равносильно жизни в любом другом доме. Разве что получаешь в довесок одиночество и великолепный вид.

По мнению Роз, каменный фундамент и побелевшее от времени дерево придавали сооружению вид чего-то вечного, неподвластного времени.

Гараж был построен значительно позднее, но вполне сочетался с древним соседом. Деревянная верхняя надстройка аккуратно выкрашена белой краской. Окна обрамлены синими ставнями. Фундамент каменный. Крепкий и надежный, как и маяк.

Таким же кажется и сам Мейсон.

При подъезде к дому Роз заметила тропинку, выложенную булыжником, ведущую от маяка к гаражу. Тщательно убранный снег высокими сугробами лежал по обе стороны дорожки.

Мейсон припарковался перед гаражом и вышел из машины. Роз последовала за ним по узкой, заснеженной лесенке сбоку от здания, удивляясь, что Мейсон не роется в поисках ключей. Дверь оказалась незапертой и открылась, натужно скрипя заржавевшими петлями.

Марни не шутила, говоря о небольших размерах квартиры. Крохотная, пыльная, полная разномастной мебели и вещей.

— Она невелика, — сказал Мейсон, хмуро озираясь кругом.

Роз постаралась сохранить нейтральное выражение лица. Она лишь пожала плечами и бросила суконную сумку прямо при входе.

— Видала и хуже.

Значительно, значительно хуже. Даже с идеально подобранной мебелью и безо всяких пыльных игрушечных зайцев, валяющихся под ногами, дома могут быть отвратительными, уж Роз это хорошо знает.

— Электричество в порядке, надо еще включить воду. Ванная там, — он мотнул головой в сторону одной из двух дверей. Другая, предположила Роз, должна вести в туалет. — Советую перед тем, как пить или мыться, немного спустить воду. Тут кругом полно… хм, железистых соединений. Надо провести сюда телефон.

— Не надо, — отмахнулась Роз. — Мне некому звонить.

— Да, ну ладно… — Мейсон потер руки и направился к обогревателю, подкрутив его до щелчка. — Поскольку Марни пока сюда не добралась, я помогу вам с уборкой.

— Я сама справлюсь.

Следовало догадаться, что он не услышит ее.

— Принесу из дома ведра и тряпки. Минуточку.

Когда дверь за ним закрылась, Роз позволила ухмылке вырваться на свободу. Потом громко рассмеялась. Давно уже у нее не было такого ощущения счастья. Конечно, надолго она не задержится, снимется с места, как только накопит достаточно денег для покупки какого-нибудь пусть ржавого, но надежного средства передвижения.

Впервые перспектива выбраться на расстилающееся перед ней шоссе не воодушевляла.

Когда вечером, прямо перед своей сменой, Роз вошла в заднюю дверь таверны «У маяка», Берген уже хозяйничал на кухне. На ней была одна из выданных Мейсоном рубашек и джинсы, потертые, но чистые. И сама себя она отскребла добела, так же, как и свою новоприобретенную квартиру, вдоволь насладившись перед работой роскошью долгого, горячего душа.

Повар пробурчал что-то, что должно было означать приветствие, заметив ее в проеме двери.

— Мейсон сказал, что здесь можно найти фартук, — объяснила Роз, с опаской косясь на громадный нож, используемый им для шинковки лука. Некоторое удовлетворение доставляло то, что глаза Бергена сильно слезились.