Дар Афродиты - Ольга Крючкова

Павел Юрьевич встретил своих будущих родственников с распростертыми объятиями:

— Как я рад вас видеть! Доброго здравия вам, Дмитрий Федорович, и вам, Мария Ивановна!

Друзья расцеловались по русскому обычаю, и граф приложился к ручке своей будущей тещи.

— А где же Наталья Дмитриевна? — Хозяин округлил глаза.

— Ах, ваше сиятельство, Павел Юрьевич, вы же знаете, эти взрослые дочери, с ними сплошные проблемы: то мигрени, то женские недомогания. — Погремцов многозначительно покашлял.

— Да… да, я понимаю. Жаль, конечно, что о помолвке придется объявить в отсутствие виновницы сего события, но ничего, сошлемся на ее недомогание. Думаю, гости поймут…

В просторном зале, мебелированном по последней моде, собралось множество гостей, жаждавших вручить подарок графу. Не отстали и от них Погремцовы.

Дмитрий Федорович, памятуя о славном прошлом графа, преподнес ему охотничье ружье тульского производства, украшенное дивной инкрустацией.

Хозяин остался доволен подарком старинного друга:

— Будем с вами, Дмитрий Федорович, охотиться в моих угодьях. И это ружье я непременно буду брать с собой…

После поздравлений и подарков гости сели за изысканно сервированный стол, ломившийся от всевозможных яств, были среди них и французские устрицы.

Хлебосольный гостеприимный хозяин потчевал гостей, расхваливая новое, непривычное для русского желудка кушанье.

— Господа, отведайте сие блюдо. Оно прекрасно, не иначе как дар Афродиты. Помните ли вы, Дмитрий Федорович, как мы откушали его впервые во Франции почти двадцать лет назад?

— Конечно! — Гость кивнул, но, честно говоря, вкушать дары Афродиты ему вовсе не хотелось, в то время как на него аппетитно смотрел запеченный в меде лосось и грибочки.

Но, увы, как говорится: се ля ви! — хозяина не обидишь.

Дмитрий Федорович понимал, что его старинный друг специально заказал сей морской продукт, дабы напомнить ему о минувших днях молодости. Гости неоднозначно прореагировали на устриц: кто-то решил попробовать, а кто-то — не искушать желудок непривычной едой. И как окажется в дальнейшем, последние поступили весьма благоразумно.

Дмитрий Федорович подцепил устрицу специальными щипчиками и положил себе в тарелку. Мария Ивановна тотчас шепнула супругу:

— Не вздумайте и мне положить. Я эту гадость есть не буду…

— Но… — попытался возразить супруг.

— Никаких «но», — прошипела Мария Ивановна, накладывая в тарелку салат. — Кстати, почему эти улитки граф называет дарами Афродиты?

— Вы, право же! — негодовал будущий тесть. — Это не улитки! А дар Афродиты, оттого, что сия особа вышла из морской пены. Это такое эпическое сравнение. Просто граф человек начитанный и в молодости интересовался мифологией…

— А-а-а, — протянула Мария Ивановна, удовлетворившись ответом супруга.

Мария Ивановна старалась не смотреть на мужа, когда он щипчиками расправлялся с «дарами Афродиты» и затем поглощал их. У госпожи Погремцовой к горлу подступила тошнота, и она отпила вина из бокала.

Когда же гости насытились, хозяин произнес речь, в которой поблагодарил всех собравшихся и объявил, что намерен жениться на Наталье Дмитриевне Погремцовой. Тотчас взоры устремились на супругов Погремцовых. Дмитрий Федорович почувствовал, как многие из гостей, смотрят на него совсем по-иному, нежели ранее. «Еще бы, ведь я — будущий тесть самого графа Астафьева!» — гордо подумал он.

* * *

После ужина гости направились в бальный зал. Он был украшен гирляндами из искусственных цветов, вдоль стен стояли небольшие столики с прохладительными напитками.

На оркестровом балконе уже собрались музыканты, готовые в любой момент грянуть мазурку или польку.

Наконец заиграла музыка, бал открывался вальсом, и хозяин дома, граф Астафьев, пригласил Марию Ивановну оказать ему честь открыть бал.

Госпожа Погремцова засмущалась, но была польщена вниманием будущего «зятя». Тот же в свою очередь проявил себя искусным танцором, ловко вальсируя с гостьей. Остальные приглашенные присоединились к ним — бал начался.

Пока Мария Ивановна наслаждалась мелодичными звуками вальса и приятным обществом, ее супруг почувствовал себя несколько дурно. Он подошел к столикам, где стояли прохладительные напитки, налил минеральной воды и выпил ее, отчего ему стало несколько лучше.

Дмитрий Федорович даже любезно раскланялся с предводителем дворянства, улыбнулся его очаровательной необъятной супруге, пока вновь не почувствовал себя дурно: голова закружилась, к горлу подступила тошнота, в животе неприлично забурчало.

Господин Погремцов мужественно дождался, пока Мария Ивановна насладится обществом хозяина, и, когда та вернулась, сообщил ей ужасную новость:

— Душа моя, я что-то неважно себя чувствую… Да и о Наташеньке беспокоюсь… Может, откланяемся, и домой? — робко спросил он у жены.

— Наташа — под присмотром, не волнуйся. А с вами-то что стряслось?

— Ох, чует мое сердце, не надо было есть устриц. Дурно мне…

— Говорила вам: все эти улитки — не для желудка русского человека. Да и все у вас — не как у людей. Вон сколько гостей откушали сие блюдо, и ничего, а вам одному дурно… Ох, наказал меня Господь! — причитала Мария Ивановна.

— Ну сколько говорить вам! Устрицы — не улитки, а моллюски…

— Ах, все равно. Какая теперь разница, если они у тебя в животе не улягутся. Что улитки, что моллюски — все едино, сплошная отрава.

* * *

От Астафьево-Хлынское до Погремцовки было не более часа езды. Но супруги Погремцовы вот уже второй час пребывали в пути. Дело в том, что, как только их дрожки покинула имение графа, с Дмитрием Федоровичем случился казус, благо, что дорога шла лесом, и в укромных местах недостатка не было.

И вот опять…

— Пантелемон! — взмолился Дмитрий Федорович, держась за живот. — Останови…

— Что, опять?! — возмутилась Мария Ивановна. — Пятый раз подряд! Чего у вас там, нескончаемые запасы?

— Ох, Мария Ивановна, не сердитесь на меня… Пантелемон, остановись у рощицы, не могу я более.

— Эх, барин, и чего вы всякую дрянь ели? — высказался кучер.

— Не твое дело! А сам-то забыл, как двадцать лет назад со мной устрицами объедался во Франции? — напомнил Погремцов своему кучеру, а в бытность войны 1812 года — денщику.

— Так то ж во Франции. Чего там жрать-то: ни борща те, ни водки, ни огурчиков соленых, ни репы пареной… Одна муть заграничная: улитки энти, салаты… Тьфу! Искромсают овощи, что ложкой подцепить нельзя! Одна порча продукта.

— Ох, Пантелемон, выпороть бы тебя…

— На то воля ваша, барин, — кивнул кучер, прекрасно зная, что хозяин его не накажет. — Пру-у. — Он остановил лошадей.