Лагуна фламинго - София Каспари

Снаружи послышались шаги. Вздрогнув, Мина сунула часы обратно в карман, бросила пиджак на спинку стула и спряталась в кладовой.

— Проклятье!

Склонившись над ведром с водой, Филипп принялся умываться, отфыркиваясь. У него еще болели костяшки пальцев — он сбил их в кровь во время драки. Да и вся его рубашка была залита кровью. Это была чужая кровь… Кровищи от этого типа было больше, чем от зарезанного хряка. Парень посмотрел на башмаки. Ну вот, и обувь испачкал. Сняв шейный платок, Филипп вытер мерзкие коричневато-красные пятна. Ах, как он его бил! Пинал раз за разом, снова и снова. Если вначале этот тип еще кричал, то потом только скулил, а в конце и вовсе смолк. Тогда Филипп и сам не знал, что делает, просто наносил удары раз за разом. Но легче от этого ему не стало… В какой-то момент кто-то из друзей оттащил Филиппа в сторону. «Ты же его убьешь!» Только тогда он оставил свою жертву в покое. Но было слишком поздно. Этот хорошо одетый незнакомый мужчина, столь неожиданно появившийся в жизни Филиппа, уже давно был мертв. И никто ничего не заметил. Он просто умер, и все. Ну что тут поделаешь?

Они с друзьями оставили убитого в грязи и поскорее убрались прочь. Это будет не первый убитый, которого нашли в подворотне. Завтра нужно встретиться с ребятами, сыграть в картишки, обсудить случившееся. Никто их не видел, а даже если кто-то и видел, никто не отважится что-либо сболтнуть. При мысли об этом Филипп улыбнулся, глядя, как кровь незнакомца стекает по его телу.

Снаружи послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась, и в кухню вошел отец.

— Ты уже вернулся?

— Произошел несчастный случай, — коротко ответил Филипп.

— Вот как?

— На меня и на моих друзей напали.

Ксавьер не ответил.

— Мина уже вернулась? — спросил Филипп.

— А что? — Как парень и ожидал, Ксавьер насторожился. Все же по-своему он был очень предсказуемым человеком.

— Я видел ее сегодня с Франком Блумом. — Филиппу нравилось наступать на больную мозоль отца.

— Черт побери, я же запретил ей разговаривать с этим неудачником! Ох, придется мне преподать урок этой своенравной девчонке!

Какой-то звук заставил Ксавьера и Филиппа повернуться к кладовке. Отец и сын переглянулись.

— Мина, дорогая, — позвал Филипп. — Ты там прячешься, что ли?

Ксавьер отвесил падчерице пощечину и запер ее в сарае — сейчас ему было не до девчонки. Филипп сказал ему, что хочет поговорить о чем-то важном.

Они с сыном вернулись в дом и сели за стол. Между ними стояла бутылка коньяка, который в этих краях делали из сахарного тростника. Филипп медлил. Как сказать об этом отцу?

Они оба знали, что в последнее время кое-кто слишком много на себя взял. И сегодня Филипп вновь удостоверился в том, что Ксавьеру не по душе разговоры о Франке. Если все обставить как надо, можно убить двух зайцев одним ударом.

И Филипп рассказал отцу о своем плане.

— Ты мой сын. — Кивнув, Ксавьер широко улыбнулся. — Весь в меня.

Что-то прорвалось в сны Франка, что-то неприятное, что-то, что он вначале никак не мог понять: шаги по деревянному полу, громкие голоса, крики, плач матери, беспомощное бормотание отца.

Он очнулся ото сна. Но это творилось не в пространстве кошмаров, нет. Такова была реальность. Только что какие-то люди ворвались к нему в дом. Франк слышал голоса Ксавьера и Филиппа, узнал их прихлебателей.

— Уйди с дороги, женщина! Мы пришли за твоим сыном! — зычно рявкнул Ксавьер.

— Но он ничего не сделал, господин Амборн! Франк хороший мальчик. Он ни в чем не виноват. Он весь вечер был дома!

— Уйди с дороги, Ирмелинда, я два раза повторять не стану. Франка тут не было, и мои люди могут это подтвердить. Бери пример со своего мужа! Дай нам пройти!

— Ну же, Ирмелинда, — послышался голос отца. — Не зли их.

— Но зачем им мой мальчик?

Похоже, его мать была не готова так легко сдаться.

Тихо-тихо Франк выбрался из кровати, торопливо надел штаны и скользнул к двери, выглядывая в щель. Его старший брат Самуэль, который приехал погостить к ним на пару дней, проснулся и удивленно смотрел на Франка. Тот приложил палец к губам. Голоса стали громче.

— Франк убил человека, Ирмелинда. Есть свидетели.

— Это невозможно. Франк был дома! Он все время был дома!

— Нет, это не так.

В щель приоткрытой двери Франк увидел, как Филипп подошел к Ирмелинде и показал ей перепачканную кровью рубашку.

— Вот что мы нашли. Это рубашка Франка, мы выяснили это.

Юноша задумался. Где же его рубашка? Затем он вспомнил: после работы в поле он ее постирал и повесил сушиться. Это и правда могла быть его рубашка.

— Но… — Ирмелинда осеклась. — Поверьте, Франк и мухи не обидит. А такие рубашки многие носят, и…

— И кого он якобы убил? — вмешался Герман. — Кого-то из наших знакомых?

— Это был… — Ксавьер вышел вперед, закрывая сына, — Клаудиус Либкинд. Он прибыл в Эсперанцу сегодня. Теперь его труп лежит в полицейском участке.

Франк услышал, как его мать испуганно вскрикнула. Филипп сделал шаг вперед, становясь рядом с отцом.

— Ты об этом знала, не так ли, Ирмелинда? Ты обо всем рассказала Франку, да? Сесилия сказала тебе, что Клаудиус намерен прийти к вам просить прощения. Он хотел помириться…

Ирмелинда застонала, точно от боли.

— Нет, — пролепетала она. — Я ничего никому…

Франк услышал достаточно. Он беззвучно прокрался мимо брата к окну, открыл ставни и так же бесшумно выбрался наружу. К счастью, никто из этих придурков не подумал о том, чтобы оставить у дома охрану. Никто не помешал Франку сбежать.

Вскоре он скрылся в степных просторах.

Мина прищурилась в сером утреннем свете, когда на следующее утро отчим открыл дверь сарая. Она слышала, как они с Филиппом вчера вернулись домой, пьяные в стельку, и сразу же поняла, что этим вечером ее не выпустят. На мать надежды не было: Аннелия любила свою дочь, но слишком боялась мужа, чтобы действовать вопреки его воле.

Мина уже не первую ночь проводила в этом сарае и сумела приспособиться. По крайней мере, шуршание и писк ее не пугали.

— Ну что, доченька, выспалась? — рассмеялся Ксавьер.

«Никакая я тебе не доченька», — хотела сказать Мина, но в последний момент сдержалась. К двери подошел и Филипп. Он так нагло ухмыльнулся, что Мине стало не по себе. Ксавьер хлопнул сына по плечу.

— Пора, мой мальчик, сегодня у нас трудный день.

— Да, пап, сейчас иду.

Филипп посмотрел вслед отцу и повернулся к Мине. И снова ухмыльнулся. Один миг — и он уже стоял прямо рядом с ней, намотав прядь ее волос себе на руку. От боли Мина стиснула зубы, но она не собиралась идти на поводу у братца и выказывать в его присутствии боль или страх.