Соперница королевы - Виктория Холт

— Ваше Величество, моя дочь Летиция. Мы в семье зовем ее Леттис.

Я присела в реверансе, не поднимая глаз, как мне и велели, словно боялась быть ослепленной ее царственным величием.

— Ну что ж, тогда и я буду звать ее так, — сказала королева. — Леттис, встань и подойди поближе, чтобы я тебя рассмотрела.

Из-за близорукости ее зрачки были неестественно огромны. Я поразилась, какой белой и нежной выглядела ее кожа, а светлые брови и ресницы придавали ей выражение легкого удивления.

— Слушай, Кэт, — королева имела привычку давать всем прозвища, а поскольку маму звали Катерина, то понятно, почему Кэт, — какая хорошенькая у тебя дочь!

В то время моя красота еще радовала ее. Она всегда была неравнодушна к красоте, особенно к мужской, но ей нравились и красивые женщины… до тех пор, пока они не начинали интересовать мужчин, которые нравились ей!

— Благодарю Вас, Ваше Величество.

Королева рассмеялась.

— Однако ты плодовитая женщина, кузина. Семь сыновей и четыре дочери, если не ошибаюсь? Что ж, отрадно видеть большие семьи. Леттис, дай мне руку, дорогая. Мы ведь родственницы, ты же знаешь. Как тебе Англия после возвращения?

— Англия прекрасна с тех пор, как вы стали королевой, Ваше Величество.

— Браво, — рассмеялась королева. — Вижу, вы правильно воспитали ее. Это наверняка Фрэнсис, узнаю его.

— Фрэнсис всегда заботился о правильном воспитании детей, когда мы были вдали от дома, — сдержанно ответила мама. — Когда Ваше Величество подвергались опасности, он был в отчаянии… И мы все тоже.

— Что же, теперь вы дома и все будет хорошо, — заверила Елизавета. — Нужно подобрать женихов твоим девочкам, кузина. Но если они все так же красивы, как и Леттис, то проблем не будет.

— Возвращение домой — огромная радость для нас, Ваше Величество, — ответила мама. — Думаю, что ни я, ни Фрэнсис пока больше ни о чем другом и думать не способны.

— Я постараюсь вам помочь, — произнесла королева, не сводя с меня глаз. — Однако твоя Леттис очень молчалива.

— Я ждала разрешения Вашего Величества говорить, — тихо сказала я.

— Вот как? Что ж, тогда говори. Терпеть не могу тех, кому нечего сказать. Веселый негодяй куда интереснее, чем молчаливый святоша. Так что ты можешь рассказать о себе?

— Я скажу, что разделяю радость родителей, когда вижу мою царственную родственницу именно там, где, как мы всегда считали, ее место.

— Хорошо сказано. Вижу, кузина, что языком владеть вы ее тоже научили.

— А вот как раз этому я научилась сама, — быстро ответила я.

Мама сразу встревожилась моей дерзости, но по тому, как дрогнули уголки рта королевы, я поняла, что она ничуть не рассердилась.

— И чему же еще ты научилась сама? — только и спросила она.

— Молчать и слушать, если не можешь принять участие в споре… а если можешь, то сделать себя его центром.

Королева рассмеялась.

— Ну, тогда ты уже многое знаешь. Тебе это пригодится при дворе. Там много людей, но лишь немногие обладают искусством слушать. Те, кто обладают им, по-настоящему мудры. А ты… Тебе ведь всего семнадцать, верно? Но ты уже постигла эту мудрость. Иди, присядь рядом, я хочу немного побеседовать с тобой.

Мама выглядела довольной, но в то же время бросила на меня быстрый предостерегающий взгляд, чтобы этот первый успех не вскружил мне голову. И, безусловно, была права. Я была молодой и горячей, но инстинкт подсказывал мне, что королева легко может сменить милость на гнев.

Впрочем, на этот раз мне не суждено было ступить на опасную тропу общения с королевой, потому что дверь бесцеремонно распахнулась и в комнату вошел мужчина. Увидев, как шокирована мать, я поняла, что этот человек грубо нарушил этикет, ворвавшись в комнату без объявления.

Он отличался от всех мужчин, которых я до сих пор видела. В нем сразу чувствовалось какое-то особое достоинство. Сказать, что он был красив — а он, безусловно, был красив, — это почти ничего не сказать. Я видела много красивых мужчин, но этот был особенный. Это он был рядом с Елизаветой на коронации. Возможно, любовь заставила меня увидеть Роберта Дадли именно таким. А может, это он очаровал меня, как очаровывал многих женщин — даже саму Елизавету. Но ведь я не всегда любила его, а воспоминания о наших последних днях до сих пор бросают меня в дрожь. И те, кто любил, и те, кто ненавидел Роберта Дадли, признавали, что он был харизматической личностью. Это был дар судьбы, он родился с ним, знал об этом даре и пользовался им.

Прежде всего, он был очень высок, и от него словно исходили необыкновенная сила и мощь. Сила очень важна для мужчины, по крайней мере, так полагала я, пока не стала старше. Когда мы с сестрами обсуждали будущих любовников, — а делали мы это часто, и я уже тогда понимала, что они станут важной частью моей жизни, — я говорила, что моим любовником будет человек, умеющий повелевать людьми, он будет богат, и его гнева будут бояться все, кроме меня. Он сам будет меня побаиваться. А потом вдруг сообразила, что наделяю будущего любовника чертами своего характера. Я всегда была амбициозна, хотя и не стремилась к светской власти. Я никогда не завидовала Елизавете и была рада, что именно она получила корону, потому что когда наше соперничество обострялось, я могла легко доказать, что одерживаю над ней верх и без короны. Мне хотелось быть центром всеобщего внимания и быть неотразимой для тех, кто нравился мне. К этому времени я уже понимала, что стала женщиной с глубокими чувственными желаниями и эти желания должны быть удовлетворены.

Итак, Роберт Дадли оказался самым привлекательным мужчиной, которого я видела в жизни. Он был очень смуглый, с густыми, почти черными волосами. Казалось, ничто не ускользает от проницательного взгляда его живых и блестящих темных глаз. У него был нос с горбинкой и фигура атлета, а держался он с достоинством короля в присутствии королевы.

Я сразу заметила, как изменилась Елизавета с его появлением. Ее бледная кожа покрылась розовыми пятнами.

— Это Роб, — сказала она. — Как и следовало ожидать. Итак, вы входите без объявления.

Однако нотки нежности в ее голосе сводили на нет резкость этих слов. Не оставалось сомнения в том, что королева отнюдь не против такого нарушения этикета, как и в том, что она сразу позабыла о нас с матерью.

Елизавета протянула прекрасную белую руку, и он склонился над ней для поцелуя, но глаза его смотрели ей в лицо, и по легким улыбкам, которыми они обменялись, я готова была поклясться, что они любовники.

— Ваше Величество! Я так спешил…

— Что-то случилось? Рассказывайте.

— Нет, Ваше Величество, ничего не случилось, но я изнывал от желания видеть Вас.

Рука матери легла на плечо, направляя меня к двери. Я оглянулась на королеву, полагая, что должна дождаться разрешения удалиться.