Бертран и Лола - Анжелик Барбера

– Поцелуй меня, – прошептал он. – Хочу тебя…

– Сначала поужинаем.

– Что будем есть?

– Все равно, но не горячее.

– И ледяное пиво?

– Да.

– Пошли.

«Он снова это сказал, – отметила про себя Лола, – только голос ужасно сонный. Утренний голос в конце уходящего дня». В голову пришла мысль об отсчете времени. Прошло много часов, сколько осталось? Бертран отряхнул платье Лолы, вынул травинки из волос. Зазвонил его телефон – впервые за день, он его проигнорировал, а когда подал голос мобильный Лолы, посмотрел ей в глаза и не отошел в сторонку. Не захотел проявлять деликатность. Она сделала несколько шагов, ответила, соврала. Звонил не Франк, а ее мать. Бертран разглядывал вывески. Что-нибудь НЕгорячее, вкусное, аппетитное, незабываемое и чтобы далеко не ходить. Он придирчиво изучил штук десять меню. Лола подумала о ремесле Бертрана и его натуре. Он резкий человек. Вон как посмотрел, когда позвонила Наташа – там, у ресторана, – и съязвил: «На тебя большой спрос».

– Я собираюсь за…

Она споткнулась на полуслове. Прочла меню. Он отвел с ее лица две пряди, открыв миру изящный профиль.

– Ну что, остаемся?

– Да, мне здесь нравится.

Бертран выбрал столик подальше от центра. Лола извинилась, сказала, что пойдет освежиться. В туалетной комнате она долго смотрелась в зеркало. Тело отказывалось подчиняться голосу рассудка. Она чувствовала голод. «Хочу тебя…»

Они поужинали на внутренней террасе ресторана, в квартале, где Лола раньше не бывала, и, взявшись за руки, пошли по тенистым улицам. Деревья клонились в разные стороны, словно пытались сбежать, жара спáла, и Лоле захотелось спросить, сколько «баллов» он ей начисляет. Двадцать? Пятьдесят? Сто? Она повернула голову, он остановился и поцеловал ее. Лола решила не задавать вопросов. Неведение – благо. Ночь прекрасна, звезды сияют и прислушиваются к их шагам. Они брели без всякой цели, выпили по стаканчику среди людей, говорящих на английском, русском, итальянском и испанском, разглядывали прохожих. «Будь у меня камера, поснимал бы эти ночные джунгли!» Лола спросила, почему ему так нравится смотреть на мир через объектив.

– Не знаю. Наверное, потому, что так он выглядит красивей.

– А реальный?

– Чудовищен. Невыносим. Невозможен.

Он поставил стакан на стол, наклонился и шепнул:

– Географию я люблю больше истории.

Она ответила, что не хочет ничего знать о его географии и о своей тоже не расскажет. Он встал и молча взял ее за руку. Иногда слова бесполезны. Их заменяют взгляды. Чистая эмоция. Он подумал о воздухе у подножия Килиманджаро и сказал:

– Там феерически яркие цвета. Они кидаются тебе в лицо.

Она улыбнулась. Повторила:

– Феерически яркие…

– Именно так.

Бертран долго рассказывал о своем первом свидании с Африкой, когда снимал репортаж для телевидения и фотографировал – сделал тонны серебряных снимков^[8] «для себя». Ему было двадцать два года. Вернувшись домой, он опустил негативы в ванночки с проявителем, чтобы возродился цвет.

– Понимаешь, птицы там таких оттенков, каких нет ни в одном другом месте на Земле. Мужчины стоят очень прямо и смотрят вдаль, сквозь страны и людей.

– А женщины?

– Они невероятно красивы.

– Лучше Дафны? – поддела Бертрана Лола.

Он резко остановился и посмотрел ей в глаза.

– Я знаю, что вы два раза ездили в Мапуту к ее дяде, послу в Мозамбике, – продолжила она.

– Три, – поправил он. – Три раза. Мы разные, но Африка нас сблизила.

В эту секунду Лола была очень хороша, в тысячу раз красивее всех женщин на свете. Бертран коротко поцеловал ее и объяснил, что, «несмотря на плачевный конец», благодаря журналистке познакомился с кучей влиятельных людей и те поспособствовали его карьере. Он знает, что обязан Дафне некоторыми контрактами, у них бывали хорошие моменты, но…

– …не более того, и это не изменится.

Лола смотрела на Бертрана и думала, что этот мужчина – не мерзавец и не заслуживает перечеркивания жирным крестом. Глаза у него черные, но ясные.

– Я понимаю. – Она улыбнулась, взяла его за руку, и они продолжили неспешную прогулку.

– Когда ты возвращаешься в Африку?

– Увы, очень нескоро. На следующей неделе еду в Тибет, делать фильм для Arte.

– Это хорошо.

– Улечу на край света в день твоей свадьбы.

Лола сказала – убежденно и твердо, – глядя Бертрану в глаза:

– Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

– Знаю.