Клуб первых жен - Оливия Голдсмит

Лэрри сиял от восторга. Мысль о том, куда он поведет ее пообедать, преследовала его многие дни. Он хотел, чтобы место их встречи было безукоризненно. Чтобы оно было недорогим, но хорошим. Не очень современным. И конечно же, неброским.

– В университете у меня был друг, с которым я учился еще в школе. Он работал здесь по выходным дням официантом. По пятницам это место было нашей отправной точкой. Здесь я отлично проводил время.

Элиз отметила, что он все еще выглядел как студент в своей твидовой куртке и в темно-синей рубашке с лиловатым оттенком.

– Я тоже, – коротко бросила она. – Много лет тому назад я тоже приходила сюда. Это было после моей поездки в Рим. В тот год все печатные издания Америки поместили мою фотографию, где я плескаюсь и выделываю курбеты в фонтане Треви, а двое итальянских карабинеров входят в воду, чтобы арестовать меня. – Она улыбнулась своему воспоминанию.

– Я помню этот снимок! – воскликнул Лэрри. – Я видел его. Это был потрясающий снимок! Репортеры утверждали, что ты сама прыгнула в него, а ты настаивала на том, что тебя толкнули. Как оно было на самом деле, Элиз? Кто из вас был прав?

Она на мгновение сузила глаза, вспоминая.

– Никто, – сказала она, довольно усмехаясь. – Меня просто вовлекли во все это. Обыкновенная реклама. Даже карабинеры были актерами. – Она посмотрела на бокал с мартини, который заказал для нее Лэрри. Ей очень хотелось выпить. Но она решила, что двойного мартини, уже выпитого ею дома, достаточно. Она довольствуется минеральной водой «Пеллег-рино». – А когда я вернулась в Нью-Йорк, я пришла сюда с друзьями. Здесь тогда отмечала победу австралийская футбольная команда. Они узнали меня по той фотографии. В тот вечер я была их талисманом, и они учили меня развеселым словечкам из «Вальсирующей Матильды». Я так славно провела время. Это был 1961 год.

– Я родился в этом году, – сказал Лэрри.

Между ними воцарилось неловкое молчание. Элиз вздохнула с облегчением, когда увидела у столика официанта с блокнотом в руках.

– Вы будете заказывать? – спросил он. Элиз не потребовалось меню.

– Я съем маленький салат, – сказала она. – И вашу фирменную фермерскую закуску, если вы все еще готовите ее.

Лэрри заказал рубленый бифштекс с жареной картошкой, затем вновь переключил внимание на Элиз, продолжая прерванный разговор.

– Элиз, я так рад, что ты согласилась встретиться со мной. Я так хотел вновь увидеть тебя. Я сделал все возможное, чтобы убедить господина Блужи в том, что не желаю тебе ничего дурного. – Он замолчал, потом, запинаясь, продолжил: – По правде говоря, я о тебе самого высокого мнения. Я бы никогда не обидел тебя. – И он внезапно почувствовал, как его лицо залила краска.

Элиз это тронуло. Она подумала, что он на свой манер старомоден и кажется старше своих лет. Дядюшка Боб был прав. Он сказал, что Лэрри уникальная личность. Элиз начинала понимать, что именно он имел в виду. Она осознавала, что его манеры были почти изысканны. Когда это было, чтобы Билл или еще кто-либо из мужчин были нежны и обходительны с ней?

Не желая, чтобы Лэрри превратно истолковал причину ее встречи с ним, она быстро произнесла:

– Лэрри, я прочла черновик твоего сценария. – Она увидела, что Лэрри задержал дыхание и не дышал, как ей показалось, целую вечность. – И я думаю, что он великолепен. – Он наконец выдохнул. – Ты обладаешь умением очень точно изображать действительность, как если бы все это было снято с помощью фотоаппарата или кинокамеры. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Он покраснел от смущения. Парнишка действительно покраснел. Элиз вздохнула. Он мил, может быть, даже слишком мил. И молод. Слишком молод.

– Хотя есть в нем кое-что, что надо бы исправить.

– И что же это?

– Когда она идет в церковь. Все это выглядит как-то неуклюже.

– Слишком надуманно, ты имеешь в виду?

– Да, именно. И конец. Почему это хэппи-энд? Это так не вяжется со всем остальным сюжетом, так неправдоподобно.

– Я знаю. На самом деле первоначальный замысел был другим. Но я не мог позволить тебе не быть счастливой.

– И все же это неоправданный конец. И прежде всего для персонажа.

– Элиз, я писал сценарий, имея в виду тебя. Этот фильм о тебе и для тебя.

Элиз уже знала это. Каждая страница сценария была написана как бы через призму ее характера. И тем не менее она не была готова к этому признанию Лэрри. Сценарий казался очень личным, и именно в этом крылась его сила и мастерство. В нем было что-то такое, что не оскорбляло чувств. И Элиз захотелось разрядить раскаленную атмосферу.

Она напомнила себе, что это всего лишь деловая встреча. Отодвигая от себя нетронутый мартини и беря в руки вилку, она сурово приказала себе не делать из себя дуру. Ей отчаянно хотелось выпить чего-нибудь крепкого вместо этой бесполезной минеральной воды. Но она не притронулась к мартини. Сегодня она была настроена на то, чтобы не терять над собой контроль.

– По правде говоря, Лэрри, я не играю уже многие годы. Но теперь моя жизнь меняется, и, может быть, ты выбрал правильное время. Думаю, что я смогла бы сыграть эту роль лучше, чем кто-либо.

Принесли еду, которая не очень вдохновляла, что соответствовало этому заведению. Лэрри не притронулся к еде. Радость встречи с Элиз и вероятность ее согласия играть в главной роли, ее роли, не позволяли ему есть.

– Больше ее сыграть некому, Элиз, – почти шепотом произнес он.

Элиз, делая вид, что не понимает его, сказала:

– Конечно, актриса есть. Дина Мерилл могла бы сыграть эту роль.

– Я имел в виду совсем не то, Элиз. Я хотел сказать, что никогда еще не чувствовал себя так, как сейчас. Я влюблен в тебя.

Элиз опустила голову, чтобы спрятать яркий румянец, вызванный его словами. Все это смешно! Он талантлив, сценарий хорош, но все остальное просто чепуха.

– Ты меня не знаешь, – произнесла она так же спокойно, как и он. – У нас был только один день.

– Я знал тебя всю свою жизнь. И всю свою жизнь любил тебя. – Он тронул ее за руку, в которой она держала вилку, но, заметив выражение ее лица, быстро отдернул руку.

Она подумала, что с ее стороны это было бы надувательством. Он был введен в заблуждение. «Слава Богу, что я не пью, а то бы, не ровен час, оказалась с ним в постели, а уж тогда до настоящей беды было бы недалеко». У нее задрожали губы.

Не успела она прийти в себя, как он спросил:

– Элиз, смогу ли я увидеть тебя вновь? Я должен видеть тебя. Мы могли бы просто поговорить. О сценарии или о твоей карьере. Или о моей карьере, если о ней вообще можно говорить. Я хочу сделать тебя счастливее, чем ты когда-либо была.

И тут она вспомнила. Это было как раз то, что он сказал тогда в гостинице «Карлайл».

– Лэрри, ради всего святого, я не знаю, я не знаю. – Она подумала, что не должна сдаваться. «Он вдвое младше меня. Это ребенок. Он либо умело играет, либо просто не знает, чего хочет. Я-то все это знаю по опыту». – Лэрри, разреши мне сначала принять решение относительно моего участия в твоей пьесе. Дай мне возможность начать. – Мускулы на его лице напряглись. «О Боже, я, наверное, обидела его», – подумала она. – Я в таком замешательстве. Пожалуйста, оставь меня. У меня в жизни сейчас все вверх тормашками.