Наслаждения герцога - Трейси Энн Уоррен

Еще пару недель Клер жила в счастливом спокойствии. Ей было достаточно уверенности в том, что она желанна, что Эдвард хочет ее и только ее, даже несмотря на то, что он по-прежнему ничего не говорил о любви.

Каждый день этот вопрос вертелся у нее на языке. «Эдвард, ты меня любишь?»

Но что, если он ответит «нет»?

Что, если он посмотрит на нее с усталым сожалением и велит быть хорошей женой и настоящей герцогиней и не беспокоиться из-за такого глупого чувства, как любовь?

И потому она продолжала молчать, позволяя себе оставаться в приятном неведении и не думать ни о чем.

Например, этим вечером Эдвард собрался отвезти ее в оперу, Клер уже давно ждала этого. Приехав в театр, они смогут сидеть рядом с герцогской ложе, безмятежно слушая певцов и наслаждаясь музыкой, и, наверное, держаться за руки.

Для этого выезда она выбрала элегантное платье из шелка необычного рубинового цвета с довольно шокирующим декольте. Когда она покупала этот наряд для своего приданого, то опасалась, что он окажется слишком открытым и смелым, однако для этого вечера такое платье показалось ей весьма подходящим. Она уже собиралась спускаться вниз, когда, быстро стукнув в дверь, вошел Эдвард.

— Да чего ты хороша! — проговорил он глуховатым голосом. — Так бы и съел!

Ее улыбка стала шире. Однако в следующую секунду Клер обратила внимание на костюм Эдварда. Как всегда, он был безукоризненно элегантен, но вместо черного вечернего фрака на нем оказался коричневый, с белой сорочкой, кремовым жилетом и бежевыми панталонами. Щегольской наряд — но никоим образом не подходящий для оперы.

— Почему ты не одет? — спросила она, направляясь к нему с тихим шуршанием шелка. — Если ты не поторопишься, мы опоздаем.

Его лицо стало непроницаемым.

— Относительно оперы… мне очень жаль, моя дорогая, но сегодня мне придется извиниться.

Разочарование стерло с ее губ улыбку.

— Но почему? Мне казалось, что все было договорено?

— И это так. — Он взял ее руки в свои. — Вот-вот приедут Джек и Грейс, а мое место в качестве твоего спутника займет Дрейк.

Клер был очень симпатичен Дрейк, и при иных обстоятельствах она была бы только рада его компании. Однако этот вечер она рассчитывала провести с Эдвардом, и это платье она определенно надела не ради Дрейка!

— А куда отправишься ты? — спросила она.

— По делам.

Она нахмурила брови.

— Что за дело?

— Неизбежное. — Притянув ее к себе, он приник к ее губам в поцелуе, который был неспешным, но чувственным. — Желаю тебе приятно провести вечер, — добавил он, отстраняясь. — И мне искренне жаль, что я не буду этим вечером с тобой.

— Не страшно, — отозвалась она, заставив себя улыбнуться. — Насколько поздно ты рассчитываешь прийти?

— Точно не знаю, так что не дожидайся меня.

— Но ты придешь ко мне, когда вернешься?

Он поцеловал ее ладошку.

— Конечно. Мне бы не хотелось быть ни в каком ином месте!

Понимая, что они не могут быть неразлучными, Клер решила получить удовольствие от оперного спектакля. Снова заставив себя улыбнуться, она вышла в коридор.

Несколько часов спустя Эдвард вернулся домой. Прикрыв зевающий рот ладонью, он начал подниматься по лестнице. Как приятно было оказаться у себя дома после нескольких часов в трущобах одного из самых опасных и мерзких районов города, Севен-Дайалс.

Несколько месяцев дом стоял пустым, но пару ночей назад все изменилось — и скучающие наблюдатели вдруг заметили в окнах слабый свет свечи и какие-то силуэты за ветхими занавесками.

Надеясь увидеть что-то интересное — или кого-то интересного, — Эдвард отправился гуда. Устроившись вместе с одним из наблюдателей у окна верхнего этажа в мрачном доме напротив, он ждал признаков нового оживления. Однако к его немалой досаде, никто не появился.

В четыре часа утра Эдвард решил сдаться и ушел домой.

Поднявшись к себе, он разделся, набросил халат и босиком бесшумно вошел в спальню к Клер.

Осторожно устроившись в постели рядом с ней, он обнял ее и притянул к себе.

— Ты вернулся! — пробормотала она, наполовину проснувшись.

— Ш-ш, засыпай. — Нежно поцеловав ее в лоб, он погладил ее по плечу.

Она уткнулась головой ему в грудь и теснее прижалась к нему.

— Как твоя встреча?

— Длинная и скучная. А как опера?

— Тоже длинная и скучная — без тебя.

— Мне очень жаль, что я не смог пойти, — сказал он.

К собственному изумлению, Эдвард понял, что искренне жалеет. Прежде, ведя слежку и разыскивая шпионов, он испытывал азарт и удовольствие.

А сегодня он вдруг понял, что с большим удовольствием провел бы этот вечер с женой в опере.

Внезапно переполнившись острым — почти мучительным — желанием, он перевернул Клер на спину. Его руки нырнули ей под сорочку, чтобы стянуть ее ночное одеяние. Она изумленно ахнула, и потом радостно вздохнула, отдаваясь его жадным ласкам и жарким поцелуям, которые стремительно пробудили в ней ответную страсть.

Последние дни светского сезона принесли с собой удушающую жару, так что многие аристократы начали разъезжаться по своим сельским имениям.

Однако Клер и Эдвард все еще оставались в городе: дела задерживали герцога в Лондоне.

Слишком часто (как казалось Клер) Эдвард отказывался от запланированного на вечер увеселения и уходил куда-то надолго.

Но даже когда он отправлялся на бал вместе с ней — как это было этим вечером, — он казался рассеянным, словно его мысли были заняты чем-то другим.

Клер энергично обмахивалась веером, наслаждаясь слабым ветерком. Ей не следовало ехать на этот бал: если совет, за которым она все-таки обратилась к Грейс, и ее собственные подсчеты окажутся верными, то она ждет ребенка.

Она хотела поделиться новостью с Эдвардом. Однако в тот вечер, когда Клер догадалась о том, что беременна, его не было дома, а в следующие два дня она так и не сумела найти подходящий момент.

Сейчас Эдвард стоял в дальней стороне зала и разговаривал с тремя джентльменами, и, глядя на него, Клер думала о том, не стоит ли попытаться поговорить с ним именно сегодня.

Какой-то лакей подошел к Эдварду и передал ему записку. Извинившись перед своими собеседниками, Эдвард отошел чуть в сторону. Прочитав послание, он спрятал записку в карман, и выражение его лица при этом совершенно не изменилось. Почему-то эта невозмутимость показалась Клер пугающей.