Уступи соблазну - Стефани Лоуренс

Кристиан наклонился вперед, взявшись руками за край стола, и в упор посмотрел на Мэдлин.

— Я размышлял и оценивал разные способы — как лучше всего отыскать Бена.

Замолчав, он взглянул на Джарвиса, а потом, снова обратившись к Мэдлин, продолжил:

— Вероятнее всего, когда они решат отпустить Бена, они оставят его в трущобах, в районе красных фонарей. Мерзавцы не хотят, чтобы его нашли слишком быстро, им нужно, чтобы вы оставались в Лондоне по крайней мере еще несколько дней. Итак, положим, что Бен вдруг оказался один на улице в неблагополучной части города. — Он снова сделал паузу. — У меня есть контакты с несколькими представителями лондонского дна, и я предлагаю вот что. Я свяжусь с людьми, по существу являющимися заправилами квартала, и дам им знать о ситуации — пошлю им описание Бена и передам, что мы хотим вернуть его невредимым. Они это распространят, и все их помощники будут высматривать Бена. Шансы, что они найдут его быстро и без повреждений, достаточно высоки.

— Но существуют и другие? — Мэдлин взглянула в серые глаза, которые не мигая смотрели на нее. — Хотя бы один?

— Конечно. — Губы Кристиана дрогнули, и он наклонил голову. — Я не стану это затевать, если вы не согласны. Отрицательный момент заключается в том, что для того, чтобы правители лондонского дна спасли Бена, ему неизбежно придется войти в контакт с ними и их помощниками, и было бы несправедливо, если бы я не сказал, что некоторые из них, настолько отвратительны, что при виде их любая леди может упасть в обморок.

— Нежная леди — возможно. — Мэдлин несколько секунд молча смотрела на него. — Вероятно, даже я. А наивный, но безгранично любопытный, выросший в провинции десятилетний мальчик? — Кристиан недоуменно поднял брови, удивленный ходом ее рассуждений, а Мэдлин обернулась к Джарвису. — Ты, безусловно, можешь вспомнить себя в десятилетнем возрасте — ты в десять лет был бы потрясен и напуган или, напротив, посчитал бы грандиозным приключением оказаться в компании отталкивающих, опустившихся личностей?

— Не знаю, как для тебя, — Джарвис, ухмыльнувшись, взглянул на Кристиана, — а мне это доставило бы удовольствие.

— И мне тоже, — хмыкнул Кристиан.

— Тогда какой может быть выбор? — Мэдлин отодвинулась от стола. — Как мы приступим к оповещению? Быть может, я помогу написать записки?

— Значит, план принимается?

Кристиан переглянулся с Джарвисом.

— Таково решение леди. — Поднявшись, Джарвис указал рукой в сторону двери. — Перейдем в библиотеку.

В библиотеке они потратили некоторое время на то, чтобы сочинить послание, а потом Кристиан и Мэдлин, сев по разные стороны стола, начали переписывать его аккуратным, разборчивым почерком.

— У нас еще много времени, — заметил Кристиан, не прекращая работы. — Те кварталы не оживают раньше полудня, а к тому часу мы отошлем эти записки, так что у них будет время известить всех до того, как Бена выпустят в их владениях. Бена отпустят, вероятнее всего, перед вечером, а не в начале дня.

Услышав отдаленный стук дверного молотка, Джарвис настороженно повернулся к двери. Кристиан тоже посмотрел в том же направлении, а затем, когда до них донесся с лестницы звук уверенных шагов, отложил перо. Мэдлин же продолжала писать, полностью сосредоточившись на своем деле.

— Мистер Далзил, милорды, — открыв дверь, доложил Гасторп.

Поднимая голову, Мэдлин услышала, как бархатистый, низкий голос протяжно произнес:

— Дирн. Краухерст. Как я понимаю, есть нечто, о чем, по вашему убеждению, мне необходимо знать.

Какое-то непонятное, подсознательное чувство огнем обожгло Мэдлин, и она во все глаза смотрела на высокого джентльмена, который с невыразимой грацией входил в комнату. Внешне он был похож на Джарвиса и Кристиана: высокий, широкоплечий, темноволосый, с удлиненным строгим лицом, свидетельствовавшим о его благородном происхождении. Однако под этой видимой внешностью было скрыто что-то еще — что-то более твердое, более острое, в целом вызывающее необъяснимую тревогу, и Мэдлин неожиданно обрадовалась, что Джарвис, пусть и метафорически, стоит между ней и своим бывшим командиром.

Существовали люди опасные и чрезвычайно опасные; Далзил принадлежал к последней категории.

— Рад вас видеть. — Джарвис двинулся ему навстречу. — Я опасался, что вы могли уехать из города.

— Пока я здесь.

Легкая улыбка заиграла на подвижных губах Далзила; он обменялся рукопожатием с Джарвисом и Кристианом, а потом, бросив быстрый взгляд на Мэдлин, вопросительно посмотрел на Джарвиса.

— Далзил, Мэдлин Гаскойн, — произнес Джарвис.

Мэдлин осталась сидеть. Откинув голову, она посмотрела на Далзила, милостиво улыбнулась и, сознательно величественно, протянула ему руку.

— Добрый день, сэр.

Она заметила, как у Далзила снова приподнялись уголки губ, когда он взял ее руку и весьма учтиво склонился над ней.

— Очень рад, мисс Гаскойн, хотя думаю, в городок привело что-то совсем не радостное.

— Вы правы. Какой-то негодяй похитил моего самого младшего брата.

Мэдлин взглянула на Джарвиса.

— Садитесь, — Джарвис жестом указал на кресло Далзилу, у которого взгляд стал еще более острым, — я расскажу вам всю историю. Пожалуй, — он посмотрел на Мэдлин, — будет лучше, если я начну с самого начала.

— Я весь превратился в слух, — кивнул Далзил и, опустившись в кресло, элегантно скрестил ноги.

Джарвис рассказал, как братья Мэдлин нашли брошь и по каким случаям она впоследствии ее надевала, передал собранную им информацию о том, откуда могло появиться украшение, и сообщил об исчезновении Бена и всех подробностях, с этим связанных, а Мэдлин снова стала писать послания. Кристиан тоже продолжил свое занятие, но время от времени хмуро посматривал вверх — и чернила засыхали на кончике его пера, когда он заслушивался рассказом.

Джарвис коротко описал Далзилу брошь, и тот нахмурился.

— Что ж, эта брошь вполне может быть причиной. Очень жаль, — поморщился он, — что вы не захватили ее с собой.

— Она у меня. — Мэдлин достала из кармана взятого на время платья брошь и протянула ее Далзилу. — Я подумала, что, если мы случайно столкнемся лицом к лицу с этим негодяем, он, возможно, согласиться обменять на нее Бена.

Далзил не издал ни звука и не пошевелился; но именно его неподвижность и безмолвие, его прикованный к броши взгляд возбудили у всех интерес.

Осторожно держа брошь длинными пальцами, он смотрел на нее, словно это был Святой Грааль.

— Боже мой, — едва слышно прошептал Далзил и погрузился в мрачную задумчивость.

— Что? — нетерпеливо спросил Кристиан.

Сохраняя молчание, Далзил откинулся назад и, положив брошь на подлокотник кресла, постукивал пальцами по ее завиткам и жемчужинам.