Без права на слабость - Яна Лари

Давай же, детка, ответь. Я подыхаю, разве ты не чувствуешь?

Обиделась. Ничего между мной и Иркой не было, но доказывать – только утверждать её в своих подозрениях. Лера сама со временем убедится в моей моногамии, прошлое не в счёт, то была дружба и гормоны, иначе не вышло бы так просто отпустить. Сейчас всё иначе. Лера – пуля, просвистевшая у моего замершего сердца, она или остановит его с концами или заново запустит, третьего не дано.

В дальнем углу подросший найдёныш увлечённо догрызает кроссовок. Четвёртый за неделю. Мне нравится представлять, как мы по утрам будем его выгуливать, бегать, а после принимать вместе душ, завтракать, спешить на пары – это успокаивает. Стабильность оказалась не менее привлекательной, чем бунтарство, наверное, так и начинают взрослеть.

Теперь всё свободное время уходит на подготовку к экзаменам, потому что не хочется, польстившись на лёгкие деньги Армана, впоследствии писать нашим детям из-за решетки. Сумма, накопленная на операцию Ире, лежит в ячейке банка. Не знаю для чего, скорее всего, чтобы чувствовать уверенность в завтрашнем дне и если возникнет серьёзная необходимость больше не думать сгоряча, кому б продать почку. В планах наведаться к отцу. С этим сложнее…

Когда-то он меня по-своему любил. По крайней мере, внушил чувство собственного достоинства и научил всегда говорить правду, а правда в том, что у меня при мысли о нём больше нигде не ноет. И всё благодаря Лере – моему личному лучику света. Как-то непоследовательно надеяться на прощение, пока сам не готов отпустить прошлое. Я его простил, пусть делает с этим что угодно. Хоть подотрётся.

– Да, Лих, – отвечаю на поздний звонок.

– Слышь, Беда, ты у меня, когда перед свадьбой матери ночевал, толстовку забыл. Готовь подгон за услуги прачки. Если тебе не надоела роль отшельника, могу и курьером побыть, мне не влом, а накинешь банку пива – к твоим услугам квалифицированный специалист по семейным отношениям. Составим план завоевания твоей малышки.

– Лих, то что ты вдул аспирантке с факультета психологии ещё не делает тебя профессором, – заваливаюсь на кровать, непроизвольно улыбаясь его ежевечерним попыткам навязать свою компанию. Подозреваю, что Матвей опасается, как бы я с горя не полоснул себе вены. Ага, и оставить трёх своих любимых женщин на произвол? Да ни за что. Я не отрекусь ни от одной из них, даже если мне жить останется всего двадцать четыре часа. – А толстовку мелкому оставь, она мне больше не нужна.

– Вижу, любовная горячка совсем разъела тебе мозг, поэтому уточняю: ты предлагаешь отдать моему брату свою тёплую, красную, мать её, толстовку?! Ту самую, из-за которой поставил Степашке фонарь, только потому что нельзя ронять пепел на твои любимые вещи?

– Всё верно. Я с неё вырос.

Лихо не знает, никто не знает, что моя страсть к красному цвету продиктована исключительно стремлением насолить отцу. Он его ненавидит.

– Беда, ты же понимаешь, что это сильно смахивает на благотворительность смертника? – я прерываю Матвея страдальческим стоном, закатывая глаза к потолку, но мнительность друга не знает границ. – Вчера ты мне долг перевёл за цветы и костюм, сегодня разбазариваешь любимые шмотки. Так всё, задрал! Диктуй адрес, отвезу тебя домой. Вас давно пора запереть в одной комнате и не выпускать, пока не поговорите.

– Дружище, – улыбаюсь, впервые за долгие годы произнося это слово без иронии. – Всё в порядке. Серьёзно. Стал бы я перед смертью звать её на свидание.

– Согласилась? – взволнованное дыхание из динамика выдаёт неподдельное участие собеседника.

– Лере нужно время, и я дам ей его столько, сколько будет необходимо.

– Чушь! Опасно надолго пропадать из виду. Привыкнет ещё.

– Лих, оставь свои пикаперские штучки для старшеклассниц, с Лерой это не работает. Она у меня смышлёная, поймёт, когда придёт время, – вздыхаю, кидая убитый взгляд в мерцающий сбоку монитор, и в порыве недоверчивого ликования подпрыгиваю на кровати. – Да, детка!

– Беда? Беданов! Тим, ты меня слышишь?!

Не слышу. Я ничего не слышу кроме сумасшедшей дроби своего сердца. Единственное о чём я сейчас способен думать – о вновь связавшей нас с Лерой паутине цифровых признаний, ярких смайлов и скобок-улыбок. О потоках равнодушного трафика, донёсшего друг до друга полёт наших мыслей, о затёртой клавише Enter – проводнику к сердцу той, что при встрече не захотела меня услышать. Между нами необъятный виртуальный мир пронизанный любовью и тоской, мир в котором началась и получила свой второй шанс наша история.

Между нами всего каких-то шестнадцать часов ожидания потому что:

Lera:

А как я тебя узнаю?).)

beda:

У меня будет влюблённый взгляд и глупая счастливая улыбка.

Lera:

Договорились. Я приду.

Лера

Сегодняшнее утро неожиданно порадовало снегом. Причём порадовало так щедро, что на дорогах образовались огромные пробки, из-за которых я безнадёжно опаздываю на своё второе в жизни свидание.

Заламывая руки от волнения, спешу к ограждению летнего кафе, сейчас больше напоминающему один большой бесформенный сугроб. На месте где прошло наше с Бедой очное знакомство не осталось ни зонтов, ни столиков, ни людей. Неужели не дождался?! Тимур не мог так просто сдаться, именно по этой причине отвергаю естественный порыв потянуться в карман за телефоном. Не хочу, чтобы у него возникли сомнения в моём доверии, мне ведь никто не трезвонил с упрёками «где ты?».

По уже сложившейся традиции, останавливаюсь рядом с припорошенным бюстом Гоголя и внимательно осматриваюсь. Среди снующих по аллеям прохожих выискиваю знакомую фигуру в чём-нибудь красном, но среди обилия тёмных шапок и шарфов нет ни одного яркого пятна. Все не те.

Зазевавшись, едва успеваю отскочить в сторону, в последнюю секунду замечая летящие на меня санки, а следом слышу скрипучий женский окрик подхваченный гамом воронья:

– Стёпа, тормози! Когда ж ты, душегуб, угомонишься?

– Ого! – восторженно доносится из сугроба. – Вот это я разогнался! Улёт!

– Когда-нибудь и у нас появится такое чудо…

Обернувшись на тихий голос, вижу Тимура сжимающего в руках два бумажных стаканчика кофе. В светло-серых глазах – ласка, мириады её самых тёплых оттенков. У меня на секунду перехватывает дыхание, столько всего сразу хочется сделать: кинуться ему на шею, отогреть ладонями порозовевшие на морозе скулы, собрать губами снежинки с густых ресниц, но я просто стою в