Тяжелая корона - Софи Ларк

— Мне всего шестьдесят, — говорит Енин с леденящим спокойствием. — Я могу завести еще.

В ответ на его невидимый сигнал его люди бросаются к моему дому. Я не вижу среди них массивной фигуры Родиона, но он должен быть здесь, возможно, в бронированной машине Енина. Енин ни за что не пришел бы на последний танец без своего лучшего лейтенанта.

Я остаюсь возле окна, наблюдаю.

Как я и надеялся… как я и предполагал… Енин вышел из своего броневика. Он не может удержаться. Он должен наблюдать за кульминацией своих усилий. Не через стекло, в открытую. Без защиты.

Там по меньшей мере дюжина солдат, в масках и с оружием. Они ломают входную дверь и бросают внутрь гранаты. Я слышу оглушительный грохот, и весь дом сотрясается на своем древнем каркасе.

На мне кевларовый жилет, но он не поможет ни от гранат, ни от обрушения всего строения. Я сразу же начинаю бежать к задней части дома.

— ПОДОЖДИ! — Адриан кричит мне вслед.

Я даже не оглядываюсь на него. Когда взрывается следующая граната, я слышу, как позади меня опрокидывается стул Адриана.

Я бегу к задней лестнице. Вместо того чтобы спуститься вниз, я поднимаюсь вверх, до самой крыши. Последние несколько часов я провел в доме моей семьи, в убежище моей матери. Теперь я иду к отцу.

Я бегу по крыше, под беседкой, увешанной виноградом, который созрел так сильно, что уже почти превратился в вино на лозах. Я вижу любимое кресло моего отца, рядом с маленьким столиком, где мы всегда ставили его шахматную доску. Его поношенный шерстяной плед по-прежнему аккуратно сложен на подушке.

Из окон внизу уже поднимается дым. Дом скрипит и стонет, когда древнее дерево поддается огромному жару огня.

Я слышу, как со всех сторон подо мной раздается стрельба. Миколаш и его люди атакуют солдат Енина, приближаясь с двух сторон, им помогают Боско Бьянки, Антонио Марино, Стефано, Зио и Таппо.

Тем не менее, нас немного меньше, поэтому я должен спуститься. Эта битва должна быть быстрой и решительной, пока не приехали копы. На этот раз Енин от меня не ускользнет.

Достигнув угла террасы, я перебираюсь на ветви древнего дуба, растущего рядом с домом. Я живу здесь всю жизнь, знаю дюжину разных мест, куда можно незаметно спуститься.

Я жду на одной из нижних веток, глядя вниз, пока не увижу человека в маске Пеннивайза. Он держит свой АК на плече, целясь в одного из людей Мико. Я падаю на него сверху, слыша сквозь резиновую маску приглушенный крик боли, когда под ним ломается нога.

Я достаю свой Глок и дважды стреляю ему в грудь. Он перестает стонать.

Дом моей семьи разгорается, как костер. Горит все: фотографии моих прабабушек и прадедушек в пыльных рамах. Постеры на стенах моей спальни. Пианино моей матери.

Я бы никогда не допустил этого, если бы мой отец был жив, это бы его убило. Но, как и Енин, я готов потерять то, что люблю, чтобы отомстить. Я пожертвовал произведением, которое имело для меня большую ценность, чтобы выманить его из машины.

И теперь я вижу его: он стоит на противоположной стороне улицы, скрестив руки на широкой груди, длинные седые волосы распущены по плечам, изрезанное лицо освещено светом костра.

Вдалеке я слышу вой сирен. У меня есть несколько минут, чтобы убить его. Только минуты.

Когда я начинаю бежать к нему, в доме что-то взрывается. От силы взрыва меня отбрасывает в сторону, куски свинцового стекла режут правую сторону моего лица и тела. Жар настолько силен, что он вырывается наружу, на улицу. Подняв глаза, я вижу, как Миколаш стреляет в лицо Пилы, затем достает нож с пояса, чтобы ударить Слендермена раз, два, три раза в живот, грудь и горло.

Миколаш двигается с потрясающей скоростью и грацией. Он словно танцует, жестокий и смертоносный аналог своей жены. Меньше чем за секунду он хватает Майкла Майерса за волосы и перерезает ему горло.

Это почти как если бы со мной был Неро. Неро всегда предпочитает ножи пистолетам.

Но у меня нет времени оценить все это. Я зациклился только на одном: на поседевшей голове моего врага на другой стороне улицы. Он сияет в отраженном свете факелов, как сам дьявол.

Я поднимаюсь с травы и бегу к нему, Глок по-прежнему зажат в руке.

Енин держит наготове двух своих самых больших охранников. Оба в масках, но ни один из них не похож на Родиона. Я в замешательстве гадаю, куда подевался его лейтенант. Я не могу представить, что Енин отправил бы его на какой-нибудь пустяк.

Я не могу не беспокоиться о Елене. Если бы у Родиона был выбор, куда идти, он бы нашел и притащил домой объект своего пристального внимания. Если бы он нашел Елену… если он, блять, даже прикоснется к ней…

Охранники Енина видят, что я иду. Они уже достали оружие. У того, что слева, рефлексы быстрее, но недостаточно быстро. Прежде чем он успевает прицелиться, я стреляю ему в шею и грудь. Его друг чуть более успешен. Он стреляет в меня, прежде чем я успеваю попасть ему между глаз. К сожалению для него, мой бронежилет прочнее, чем его пуля.

Но удар чертовски болезненный, и он выводит меня из равновесия. Это оказывается хорошо, потому что выстрел Енина проходит мимо, задевая мой бицепс, а не голову.

Не желая рисковать еще одним выстрелом, я наваливаюсь на него, сбивая его, как футболиста. Я отпускаю свой Глок и хватаю его руку с пистолетом обеими своими, многократно ударяя его запястьем о цемент, пока его Кольт не скрывается под броневиком.

Если в какой-то момент я и недооценил Енина, то только сейчас, в этот момент. Он 60-летний мужчина, на четыре дюйма ниже меня. Я должен быть в состоянии впечатать его в асфальт.

Но он обладает такой силой и стратегией, которые можно отточить только в боях. Он нападает на меня с яростью животного и точностью снайпера. Он ударяет меня в нос, затем локтем в горло. Затем он идет к своей настоящей цели: моему колену. Он обрушивает свою ногу на мою ранее разбитую коленную чашечку, прямо в самое уязвимое место.

Я словно перенесся во времени на пирс на берегу озера три года назад. Моя коленная чашечка разрывается еще раз, в сверхновой боли, которая стирает все