Измена. Вернуть любовь - Евгения Ник

Но где, в каком, что именно с ним, в сознании ли он?

Следователь тоже больше не появлялся, а Шмелев на мои вопросы, каждый раз уклончиво отвечал, что пока никакой информации нет, но то, что это не просто ДТП, мне и так стало ясно.

Через неделю становится значительно лучше, я начала вставать и постепенно расхаживаться, пока с костылями, потому что при аварии сломала стопу. Но зато теперь, я могу сама добраться до палаты Миронова. Нужно только узнать, где он лежит.

— Яна, тебе разве можно вставать? — недоверчиво спрашивает, только что подошедшая Авелина. За ней появляется Мария Дмитриевна и испуганно смотрит на меня.

— Яночка, ты зачем встала, тебе надо лежать и восстанавливаться! — ахает она.

— Всё в порядке, врач сказал, что мне уже можно постепенно расхаживаться на костылях. Само собой, без фанатизма.

— Вот именно, что без фанатизма. Прошлась немного и всё, иди в кровать, — аккуратно подталкивает меня Авелина.

— Нет, Ава! Я… мне надо к Глебу! Где он лежит? — смотрю на неё в нетерпении.

Но она не торопится отвечать и лишь с грустью переглядывается с матерью. В груди начинает раздуваться страх до размера целой планеты. — Что с ним? Что вы от меня скрываете? — срываюсь на крик.

— Яночка, доченька моя, — делает ко мне шаг Мария Дмитриевна и нежно обнимает. — Глеб, он… — громко всхлипывает и зажимает рукой нос. Слёзы ручейками текут по её обветренным щекам. Я вдруг отмечаю, как она внешне сдала и постарела лет на пять.

— Ава? — перевожу фокус внимания и смотрю на неё в полной растерянности. — Скажи мне.

Она стискивает губы и нервно шевелит ими, затем смотрит на свою мать, снова на меня и сдаётся.

— Брат в коме… Лежит в отделении интенсивной терапии. Врачи говорят, он серьёзно пострадал, потерял много крови и…мы сами ничего толком не знаем! — на последних словах, Авелина переходит на рёв и закусывает костяшку на руке.

Выстрел в упор. В сердце. В голову. В душу. Фитиль вспыхивает, стремительно прогорает, затем небольшая пауза и мощный взрыв. Всё моё нутро разрывает на мельчайшие куски, которые гранатовыми ошмётками падают на грязную землю и моментально разлагаются.

Я уничтожена.

Теперь ты счастлива, грёбанная жизнь? Теперь-то я достаточно раздавлена? Достаточно я страдаю или тебе ещё мало?

Ноги не в силах больше держать моё тело, и я заваливаюсь на стену. Часто-часто дышу и с силой сжимаю веки, словно пытаюсь избавиться от этой жестокой реальности. Сейчас бы розовые очки, сейчас бы глупую сказку, где жили они долго и счастливо.

Счастливо…

Вскидываю голову и смотрю на родных Миронова со всей злостью и решимостью, на какую только способна, а затем говорю совершенно железным тоном:

— Отведите меня к моему будущему мужу!

Глава 55

Яна

В тот день, к Глебу меня так и не пустили. Не положено. Мне объяснили, что возникли осложнения с его рукой, которую нейрохирурги собирали буквально по частям, пришлось проводить повторную операцию. Позже, я получила нагоняй уже от своего лечащего врача, который запретил мне носиться по больнице ещё несколько дней.

— Белова, расхаживаться, это не значит, что вы должны летать, по всему медучреждению. Нагрузка должна быть постепенной, вы меня понимаете? — строгим взором смотрит на меня Алексей Арсеньевич.

— Понимаю, но мой жених…

— И я вас прекрасно понимаю, но постарайтесь сейчас сконцентрироваться на своём здоровье в первую очередь.

— Алексей Арсеньевич, вы можете узнать как он? Какие прогнозы, мне ничего толком не говорят, а я буквально с ума схожу от беспокойства! — смотрю на него умоляющим взглядом. — Пожалуйста… Пусть даже жестокая правда, но мне необходимо знать.

Он тяжко вздыхает и качает головой.

— Ну, что мне делать с вами Белова? Какая вы неугомонная. Вы же опять пойдёте туда, я правильно понимаю?

— Да, — отвечаю чётко, как солдат Джейн, и для убеждения киваю головой.

— Так, давайте договоримся. Одной к своему жениху не ходить. Пусть родственники или ваши друзья берут инвалидную коляску, они стоят в холле на выходе и возят вас. Я не шучу, чтобы не видел, как вы тут носитесь! Не забывайте, что помимо перелома, у вас сотрясение мозга и другие травмы, в том числе внутренних органов. Не стоит пока перенапрягать организм. Напомните, как вашего жениха зовут?

— Миронов Глеб Григорьевич, — с надеждой в глазах отчётливо называю его имя.

— Хорошо, поговорю с коллегами, узнаю о состоянии пациента более подробно.

— Спасибо вам! — выпаливаю и бросаюсь с объятиями. — Огромное вам спасибо!

— Ну всё, всё Белова, успокаивайтесь, берегите себя, сосредоточьтесь на своём восстановлении или вы не хотите быстрее выписаться отсюда?

— Хочу, конечно.

— Вот и договорились.

О состоянии Глеба, Алексей Арсеньевич так и не сообщил или забыл спросить, или не хотел меня расстроить. А на следующий день у него был выходной.

После обеда приехали Авелина и Мария Дмитриевна. Я, само собой, умолчала, что врач запретил мне много ходить. Схватила костыли, и мы вместе направились к Глебу. Уже на подходе поняли, что происходит что-то плохое, ускорили шаг, и тут меня словно в упор расстреливает фразой:

— У пациента остановка сердца! Срочно Веру сюда! — кричит медсестра в телефон, пробегая мимо нас.

Мы останавливаемся и в полной растерянности смотрим друг на друга, а затем я просто срываюсь, и, побросав костыли, подбегаю к медсестре, на бейджике которой, красуется имя "Надежда", хватаю её за руку и ору:

— Имя? Имя пациента? У кого остановилось? Сердце! Сердце, у кого остановилось?

Она ошарашенно смотрит на меня, отдёргивает руку, но я тут же снова хватаюсь.

— Он мой… он мой жених. Скажите, кто там? Миронов? Это Миронов Глеб Григорьевич?