Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

– Значит, я не прошла задание, да? Мне остаться на внеклассные занятия? – спускаюсь со стола, демонстративно облизывая губы.

– Должно было хватить тех, что были.

– А я на них не ходила. Тоже болела. Но впервые усердно занималась на удаленке везде, где только можно.

– Рвение к знаниям – это всегда похвально.

– Сама в шоке от своих рвений. Разве что в туалете не тренировалась, – остановите меня кто-нибудь!

– А с кем тренировалась?

– С кобелем. В смысле с собакой мужского пола. Я представляла его мужчиной и флиртовала с ним.

– Отсюда и растут проблемы. Тренироваться надо не на собаках.

– Ну, что собака, что мужчина – все равно кобель. Так мне остаться на дополнительные занятия, Александр Владимирович?

– Ну для начала, расскажи-ка мне, Наталья, как ты привлекаешь внимание мужчин?

– Мне кажется, вы уже задавали этот вопрос.

– Запамятовал.

– Я подмигиваю некрасивым мужчинам, чтобы поднять их самооценку.

– Это, наоборот, пугает.

– Так и было задумано.

– Садись.

– Два?

– Кол. Останешься на дополнительные занятия, – не отрывая от меня взгляда выдает Полуянов.

– Стесняюсь спросить, а мне на дополнительных занятиях будет место или придется ждать под дверью, пока вы попрактикуетесь в обмене слюнями и другими биологическими жидкостями? – интересуется Катя.

Полуянов не спешит с ответом, равно как и не спешит повернуться к охреневшим участницам, и пытается сделать вид, что копается на столе в бумагах. Оно и понятно. Стояк никуда не деть. Мне достался уникальный экземпляр, как бы невзначай прикрывший свой срам листком бумаги.

– Катерина, у тебя искаженное восприятие, происходящее на фоне ослабленного иммунитета после болезни. Перерыв, девочки.

С листком бумаги мой стоячий инфоцыган направляется к выходу. Я же как ни в чем не бывало сажусь на свое место. Достаю из сумки зеркальце и косметичку. Под цепким взглядом Ирочки и еще нескольких офигевших девочек я совершенно спокойно рассматриваю себя в зеркало. Поняли ли они, что это было на самом деле? Ира, однозначно, да. Остальные, судя по восхищенным взглядам, – нет. Они просто офигели от моей смелости.

Собственно, так даже лучше. Только грудастой и надо было показать реальное положение дел. Рассмотрев свой слегка поплывший макияж, я забираю сумку и направляюсь в туалет.

Привожу лицо в порядок и вдруг понимаю, что после столь нехарактерного для меня представления, рука сама тянется за красной помадой. Еще никогда я не чувствовала себя такой уверенной оторвой. Тетя Наташа, тридцать четыре годика, добро пожаловать. Вздрагиваю, когда дверь в туалет резко открывается, ударяясь о стену. Так и обделаться можно. Помада выпадает из рук на пол.

– Макияж поправляете, Наталья Евгеньевна?

Ответить я не успеваю. Полуянов берет меня за руку и затаскивает в кабинку туалета. Захлопывает дверь и закрывает ее на замок.

– Я думала, это вы пошли поправлять макияж, Александр Владимирович. А вы направились поправлять стояк.

– Ты мелкая зараза, ступаешь на очень скользкую дорожку.

– Да ладно? Простите, это ввиду неопытности, Александр Владимирович.

Я была уверена, что весь этот спектакль номер два исключительно, чтобы поставить меня на место словесно, но точно не действиями. Полуянов берется за ремень брюк.

– Саш, ты ку-ку? Мы в женском туалете.

– Который впервые на моей памяти свободен. Кстати, я из тех мужчин, что умеет слушать и слышать, что говорит женщина. Желание женщины не всегда закон, но, если есть возможность – надо реализовать. В туалете, говоришь, занятия не проходили? Проведем.

– Даже не знаю, радоваться ли мне, что в вашем возрасте такие сексуальные возможности.

– Точно не знаешь?

И ведь не шутит гад. Как бы мне ни хотелось впасть в безумие, все же голова на плечах еще имеется.

– Давай уймем твою трахикардию. А то для сердечка вредно столько активности.

– Правильно – тахикардия, трупный доктор.

– Нет. У тебя именно трахикардия, Полуянов, – усмехаясь произношу я, сжав его стояк. И тут меня снова несет. А почему бы и да.

– Ты неси меня рекаааа на Сашулины ху…я…я…ночкааа темнаяяяя я.

– Ты реально Невменько, – не сдерживая смеха выдает Саша, а затем резко перехватывает мои запястья и прижимает к стене одной рукой. Второй свободной обхватывает подбородок и проводит большим пальцем по губам, размазывая помаду. – Чтобы больше так не делала, поняла меня?

– Поняла, но не приняла.

– Сучка, – усмехаясь произносит Полуянов, а затем впивается в мои губы.

Глава 45.

Влюбленные женщины выглядят ухоженно, их глаза сияют от счастья. Ну, я бы с этим сейчас поспорила. Глаз у меня катастрофически мало. Сиять-то они сияют, но сейчас их не видно. Накладываю патчи на веки, мысленно молясь, чтобы Полуянов повалялся в кровати подольше и не видел эту красавицу в таком виде.

Хотя, почти за два месяца он видел меня во всех ракурсах. Правда, не с такой отечной мордой. И это ужас как обидно, учитывая, что я только смотрела и истекала слюной, пока он уминал на ночь глядя скумбрию с пивом.

Перевожу взгляд на Гену, не сводящего с меня взгляда. Я не экстрасенс, но почему-то уверена, что в его голове каждый день планируется месть бабенке, отобравшей его папочку. То есть мне. Казалось бы, сказал бы спасибо за то, что я беру его на ночь в свою квартиру, чтобы сыночка не скулил один, пока его родитель занимается половыми непотребствами с какой-то теткой. Так фиг там. Он традиционно каждый раз скалится, когда я с ним наедине. Правда, не только.

Он все же выдал свое истинное я. Как только мы начинаем обниматься или просто трогать друг друга без какого-либо интима, у шерстяного отказывают тормоза. Он включает лай на максималку. Разумеется, в спальню, а тем более в кровать, когда мы вдвоем, а это случается непозволительно часто то в Сашиной квартире, то в моей, мы его не пускаем. И вот еще один повод меня ненавидеть у шерстяного в копилке. В кровати говнюк, привыкший там ошиваться с папкой, не спит уже черт знает сколько времени.

У него стресс, который он мог бы прекрасно вылить мне на ковер или на пол. Но четырехлапый пошел дальше. Видать, не царское это дело – гадить в квартире. А вот таскать из