Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Я издаю смешок, но пока я смотрю в окно, мои мысли заняты вовсе не Скарпинато. Они зациклены на девятнадцатилетней девчонке, чьи подтянутые бедра каким-то образом вытеснили все остальные мысли из моей головы.

— Не думаю, что даже у вашего отца, при всей его смелости, хватило бы духу признаться в убийстве кого-то из Скарпинато. Он бы об этом и не помыслил.

Мой отец позволял себе накапливать то, что я называю вражеским долгом. Слишком много одолжений, которые в сумме дают слишком много потенциальных врагов.

— Он никогда не был любителем риска.

— У вас определенно более безрассудный подход к переговорам, но я восхищаюсь вашей дерзостью.

— Если бы я не признался в убийстве Франко, они бы рано или поздно начали вынюхивать. Вы видели обвинение, написанное на их лицах, когда мы только сели за стол. Я практически чувствовал его запах от Стефано.

— Почти уверен, босс, что это был запах соуса для спагетти. — Макаио посмеивается с переднего сиденья, и я не могу не разделить его веселье. В конце концов, не каждый день мужчине выпадает шанс испытать терпение мафии.

— Как бы то ни было, теперь они знают, что я человек, которому нечего скрывать.

— Что ж, определенно приятно знать, что мне не придется спать с пистолетом под подушкой.

— Погоди. Ты обычно не спишь с пистолетом под подушкой? — Макаио хмуро смотрит на нас через зеркало заднего вида. — Кто не спит с пистолетом под подушкой? Я сплю. А вы, босс?

— Всегда.

Рэнд презрительно кривится и снова отворачивается к пассажирскому окну.

— Ну, сомневаюсь, что кто-то из вас спит в подгузниках для взрослых, так что счет равный.

ГЛАВА 36

Люциан

Восемь лет назад…

Я залпом осушаю бокал шампанского и подаю знак официанту принести еще один, пока мой приятель Себастьян изо всех сил пытается склеить дерьмовую речь шафера. Единственный раз, когда он видел невесту — это на вечеринке в честь моего выпуска, и тогда она его отшила, так что надо отдать ему должное: он хотя бы не выставляет ее полной стервой.

— И я желаю вам долгой и счастливой совместной жизни. Будьте здоровы!

Под его официальный тост я осушаю свой четвертый бокал. Такими темпами я буду слишком в хлам для первого танца. Может, кто-нибудь другой заменит меня.

Я замечаю отца, стоящего в стороне с мэром Бойдом, — оба хохочут. Понятно, почему Бойд в восторге: он породнился с властью и богатством. Но я так и не понял, какой навар тут моему отцу, помимо того, что он привязал меня руками и ногами к семейной жизни. Наверное, это и есть единственный профит, но я достаточно долго знаю своего отца, чтобы понимать: он не делает ничего, что не приносило бы выгоду лично ему.

— Красиво, правда? — Амелия садится рядом. Почти весь вечер она молчала, не считая шаблонных клятв, которые мы оба зазубрили утром. — Твоя мать отлично поработала над организацией.

В её тоне слышится нотка неприязни, хотя и едва уловимая — она достаточно хитра, чтобы прятать презрение под слоями изысканного этикета.

— Уверен, она просто кому-то заплатила, чтобы те разобрались с деталями.

Это укол по её самолюбию, но я слишком пьян, чтобы мне было не плевать.

— Ты думал о медовом месяце? — она отпивает глоток воды, и я полагаю, что каждый на этом цирковом представлении уже в курсе, что она залетела, раз она не пьет.

— А какой смысл? Ты ведь уже носишь моего ребенка, не так ли?

Вздрагивание её ресниц выдает безразличие, которое она тщетно пытается удержать на лице, словно маску, которая ей мала.

— Я понимаю, что никто из нас не выбрал бы такой сценарий. Но ты мог бы хотя бы притвориться, что тебе приятен этот вечер.

Я поднимаю очередной бокал шампанского.

— Я как раз над этим работаю.

Вечер тянется, я кое-как прохожу через первый танец и нелепое разрезание торта, сваливая прежде, чем у нее появится шанс размазать торт за двадцать тысяч долларов, заказанный матерью, по моему лицу. К моменту, когда всё заканчивается, я чувствую себя так, будто меня весь вечер подвешивали за трусы с голой задницей.

Пока музыка грохочет в атриуме, я выбираюсь в коридор, в моей голове плещется как минимум три бутылки шампанского.

— Люциан.

Голос Амелии звучит как скрежет тонкого фарфора по битому стеклу. Хочется выковырять этот звук из черепа.

— Люциан, подожди.

На нетвердых ногах я замираю на полпути, пока она бежит за мной. Только потому, что она — беременная невеста этого вечера, я уделяю ей время.

— Я помогу тебе дойти до нашей постели.

— Нашей постели? Нет. Никакой «нашей постели» не существует. Ты спишь в своей кровати. Я сплю в своей.

В её глазах стоят слезы, когда она отворачивается.

— Для меня это тоже стало сюрпризом. Я не планировала заманивать тебя в ловушку.

— Тогда какого хрена мой отец узнал об этом раньше меня? А? Какого хрена твой отец узнал об этом раньше меня?

— Я поступила неправильно, не сказав тебе сразу. Должна была. Мне жаль.

— Тебе жаль? Единственное, о чем жалею я — это о том, что вообще сунул в тебя свой член.

И именно в этот момент я замечаю, что музыка стихла. Я оборачиваюсь и вижу толпу гостей, стоящих на выходе из атриума. Тяжелый алкогольный туман притупляет вспышку раздражения, вспыхнувшую внутри.

Амелия разражается рыданиями и убегает по коридору.

И я снова стою здесь, выглядя последним мудаком.

ГЛАВА 37

Исадора

Наши дни…

Я смотрю в зеркало, пока Джулия закалывает последний локон зажимом, украшенным кристаллами. Мои волосы спадают на плечи длинными ленивыми волнами, сияя от средств, которые она использовала для блеска. Поскольку я никогда не ходила на выпускной или школьные танцы, у меня не было возможности так наряжаться — не считая тех нескольких свадеб, на которые меня затаскивала тётя Мидж. Но причёску мне обычно делала она сама, и всё, что я могу сказать о её стараниях: она честно пыталась.

Это платье не из тех, что я выбрала бы сама. Длинное, чёрное, в стиле «вамп», оно облегает мои изгибы и расширяется ниже колен. Непристойный разрез сбоку кажется почти слишком дерзким, но женщина в бутике настаивала,