Кольцо - Мэри Каммингс

К удивлению Ника, все сказанное понял не только официант, но и мисс Ферлен, которая с кислым видом за­метила:

— Вы совершенно не беспокоитесь о калориях...

— Ник так много работает... — кротко ответила Нэнси. Это вызвало «бунт на корабле». Ферлен внезапно заявил, ни к кому в частности не обращаясь:

— Я вообще-то тоже много работаю... — подозвал офи­цианта и заказал ему некое «Дюглери».— Но, папа, холестерин в твоем возрасте... — попыта­лась возразить дочь, но была остановлена тяжелым взгля­дом и полушутливой репликой, обращенной к Нику:

— Дочка совсем замучила меня этим здоровым пита­нием! То нельзя, это нельзя! Вот ваша жена знает, как кор­мить настоящего мужчину!

Сказанное подтвердилось через минуту, когда на стол начали выставлять закуски. Ферлен с явной завистью по­глядывал на доставшуюся Нику смесь курятины с сыром, майонезом и грибами — перед ним самим стояло нечто салатно-зеленое.

Обычно Ник терпеть не мог подобных протокольных мероприятий, но сейчас ему нравилось все: и вкусная еда, и приятная, негромкая музыка — и даже Ферлен со своей кисломордой дочкой.

К середине ленча он решил, что со стариком вполне можно иметь дело — если, разумеется, эксперты дадут по­ложительное заключение. Тем более камни... что поде­лать, они всегда были его тайной слабостью.

Словно подслушав его мысли, Ферлен вынул из кар­мана небольшую коробочку и протянул через стол.

— Мистер Райан, по случаю нашего, так сказать, лич­ного знакомства — и очень приятного знакомства, — до­бавил он, покосившись на Нэнси, — позвольте мне вру­чить вам небольшой сувенир... образец, так сказать, того самого, о чем я уже упоминал. Это взято в одной из шахт, почти у самого входа.

По весу коробочки Ник сразу понял, что внутри не­что интересное, — и не ошибся. На куске белой ваты ле­жал великолепный, карат на пятьсот, а то и больше, кри­сталл родохрозита! Чуть ли не четыре дюйма длиной, без трещинок, полупрозрачный, похожий цветом на раздав­ленную малину — он был бережно отколот и аккуратно отполирован на месте скола.

Не то чтобы Ник не мог купить ничего подобного — мог, конечно, — но чувство, владевшее им сейчас, было сродни ощущению рыболова, вытащившего здоровенно­го лосося. Он вынул кристалл, взвесил на ладони, посмот­рел сквозь него, погладил пальцем...

Его восхищение было столь очевидным, что Ферлен расплылся в улыбке и сказал:

— Рад, что вам понравилось.

Остаток ленча прошел без особых происшествий. Ник знал, что красивым словом «арменонвиль» называется обычная телячья отбивная. Нэнси попыталась втянуть в разговор сидевшую с кислым видом мисс Ферлен и пре­успела, заговорив о собаках. Оказывается, у самой мисс Ферлен была болонка, про которую она, оживившись, на­чала рассказывать всякие забавные истории...

Распрощались они почти по-дружески, с обычными, но в данном случае вполне искренними репликами вро­де: «Были рады познакомиться...»

— Ты сейчас снова работать? — спросила Нэнси, вый­дя за тяжелую старинную дверь «Браун Паласа».

— Да. Тебя подвезти куда-нибудь?

«Мерседес» уже подъехал и стоял рядом, пофыркивая двигателем.

— Нет, я хочу тут еще пройтись по магазинам.

— Посиди со мной в машине, — предложил Ник.

А что тут такого, если человеку еще немного хочется побыть с женой?! Ну не на улице же им стоять?!

Нэнси с легким удивлением взглянула на него, но по­слушно скользнула в машину. Ник сел следом и перед тем, как поднять перегородку, приказал водителю:

— Остановитесь где-нибудь поблизости. — Обернулся к Нэнси и спросил: — А что ты хочешь купить?

— Платье. Вечернее, на завтра, для бала. Мало време­ни осталось...

— Если не успеешь, у тебя еще завтра полдня есть, в Чикаго. Там начало только в восемь.

— Я не люблю в последний момент все делать, — на­хмурившись, мотнула она головой и неожиданно попро­сила: — Покажи еще камушек, который он тебе подарил, — мне хочется посмотреть вблизи.

Ник достал, открыл коробочку, пояснил:

— Это родохрозит. Такие большие и чистые кристаллы редко попадаются. У коллекционеров они очень ценятся.

— А ты тоже коллекционируешь?

— Не то чтобы специально, но... в общем, да.

Она пододвинулась ближе, погладила пальцем камень, осторожно перевернула его, не вынимая из ватного гнез­дышка.

— Красивый...

Ее склоненная голова была совсем близко. Ник вдохнул запах волос и потянулся к ней, поцеловал в висок.

— Нэнс...

Так ее обычно называл Бен, а он — никогда, но сейчас вдруг захотелось. И захотелось спросить, неважно у кого — у нее или у себя самого: «Что же тогда произошло? Поче­му? Куда делись наши четыре года? Ведь стоило встретить­ся, и все снова стало так, как должно было быть, — так по­чему?!»

Глава 14

Больше всего на свете Нэнси не любила рано вставать. Поэтому вспыхнувший над головой яркий свет и слова Ника:

— Котенок, вставать пора! Уже почти полшестого! — были восприняты ею в первый момент как нелепая шут­ка (еще только полшестого!!!), — и лишь потом она вспом­нила про Чикаго.

Ник стоял перед ней в одних трусах, но вполне про­снувшийся, и даже, судя по мокрым волосам, уже успел умыться. Увидев, что она открыла глаза, заявил:

— Вставай, доспишь в самолете. Сейчас попьем кофе — завтракать тоже будем в самолете. Подумай — ты ничего не забыла? Платье, туфли, что там еще?

Нэнси медленно, как улитка, начала выползать из-под одеяла. Чемодан со всем необходимым она упаковала еще с вечера, так что об этом можно было не беспокоиться.

Платье ей все-таки удалось купить — именно такое, как хотелось. Шелковое, темно-голубое, хорошо подчеркива­ющее главные достоинства ее фигуры — тонкую талию и длинные ноги. С глубоким вырезом сзади, прикрытым тончайшим шифоновым шарфом. Шарф серебристый, полупрозрачный, с чуть заметными розоватыми и голу­боватыми разводами, пристегивается на плечах двумя брошками — цветками с острыми лепестками. А к пла­тью — заколки в волосы, такие же, как брошки, и сереб­ристая вечерняя сумочка...

Теплая вода стряхнула остатки сна, и в столовую Нэн­си вышла не то чтобы бодрая — но, по крайней мере, про­снувшаяся. В доме уже никто не спал. За столом сидели и Эмбер, и Джеральд, и сам Ник, который что-то ему объяснял.

Нэнси поздоровалась, прошла к своему месту за столом и села. Перед ней, точно по волшебству, тут же по­лилась чашка с кофе и стакан апельсинового сока — мис­сис Берк, экономка, тоже была на ногах.

Первый же глоток сока — ледяного, кислого и жутко противного — окончательно встряхнул Нэнси, и она при­гашалась к разговору. Ник давал последние указания по поводу оборудования кабинета. Обернулся, спросил: