Помни об алиментах - Бетани Тру

– Я хочу быть здесь ради тебя. И ради девочек. Во всей этой истории для меня еще остается много неясного. Но я могу сказать с абсолютной уверенностью, что ты и дети были всем для Джуды. И он не хотел бы, чтобы тебе пришлось пройти через все трудности одной. Пока я жив, этого не будет. Девочки будут знать о своем отце то хорошее, что знал о нем я. – Лукас тяжело вздохнул. – То, каким он был… раньше. Я позабочусь об этом.

Ребекка обняла Лукаса.

– Для меня это очень ценно. – Она помолчала. – А что у вас с Дилани? Она сказала, что вы не разговаривали с того вечера.

Лукас покачал головой:

– Сейчас все немного… непонятно.

– Это ведь не из-за Джуды? Я знаю, что он был твоим лучшим другом и что ты любил его. Он был моим мужем. Я тоже любила его… Вернее, любила того, кем он был раньше. Но Джуда совершил огромную ошибку. Он лишил жизни нескольких человек и пытался убить Дилани.

– Я знаю. Знаю. Я просто… я не… В тот вечер мне пришлось делать выбор. Возможно, я сделал неправильный выбор. Я должен был попытаться его уговорить, и тогда он был бы сейчас здесь, и я не был бы в ответе за его смерть.

Ребекка молча кивнула. Она пока не была готова узнать подробности того вечера. Со временем – да, но не сейчас.

– Ты не должен ни в чем винить Дилани. О том, что произойдет в тот вечер, она знала не больше, чем ты. Джуда сделал свой выбор, и ты не можешь до конца жизни казнить себя за его выбор. И знаешь что, Люк?

– Да?

– Дилани – хороший человек. И она очень подходит тебе… Я была… я была не права насчет нее.

– Вот это да! Просто какая-то неделя чудес. Сначала ты рожаешь близнецов, а потом признаешь, что была не права.

Ребекка рассмеялась. Это было так хорошо – смеяться.

– Лукас, какое бы решение ты ни принял… Но если это неправильное решение… еще не поздно все исправить, – сказала Ребекка. Одна из близняшек заворочалась в своей кроватке, и Ребекка покачала ее, чтобы успокоить. – Это урок, которого, к сожалению, не усвоил Джуда. Никогда не поздно все исправить.

Дилани закончила заниматься посудой и, повернувшись, чтобы выйти из кухни, наткнулась прямо на Лукаса.

– Извини, – сказала она.

– Нет проблем.

– Я звонила тебе. Честно говоря, несколько раз. Хотела узнать, как у тебя дела.

– Я в порядке, кажется, – ответил он.

Дилани кивнула.

– Ну, мне надо ехать в клуб. Шеннон просто помешана на тренировках, и если я не появлюсь там ровно в двенадцать, она сойдет с ума.

Лукас промолчал. Он не знал, как начать разговор. Как рассказать Дилани, что он чувствует к ней. Простит ли она его за то, что он сомневался в ней, за то, что не защитил ее? Царапина на ее шее была едва заметна. Это была лишь неглубокая рана. Но когда Лукас смотрел на нее, у него к горлу подступала дурнота. Что, если бы порез был глубже? И тут же возникала другая мысль: что, если Джуда вовсе и не хотел, чтобы это было больше чем царапиной?

Дилани прикоснулась рукой к его щеке.

– Лукас, он был твоим лучшим другом. Трудно даже себе представить, что ты должен чувствовать и как можешь справиться с такой потерей. Но ты в ответе за его действия не больше, чем, скажем, Ребекка или малышки.

– Я знаю это.

И все-таки он винил себя за то, что случилось, и за все, что почти случилось в тот вечер на ранчо.

– А мне кажется, ты не до конца осознаешь ситуацию. Джуда был тебе как брат. И если бы я была на твоем месте, не знаю, как бы я поступила. Я знаю, что люблю тебя. Ты для меня один из самых главных людей в мире. Но если бы мне пришлось принимать решение, когда бы речь шла о Фиби, не знаю, смогла бы я нажать на курок.

– Джуда мог убить тебя. Я должен был без промедления защитить тебя.

– Он не убил меня. Мог бы, хотел ли… – она пожала плечами, – но выбор, который он потребовал от тебя сделать, был нечестным. И все же ты не можешь всю оставшуюся жизнь истязать себя. Или ненавидеть его.

Одна из близняшек заплакала.

– У них больше никого нет, Лукас. И ты им будешь очень нужен всегда. А значит, ты должен быть сильным.

Лукас стиснул зубы. Дилани потянулась к его губам и нежно поцеловала.

– Когда ты справишься с этим… позвони мне.

Она ушла. Никогда в жизни Лукас не чувствовал себя таким одиноким.