Светлячки на ветру - Галина Таланова

На следующую ночь девочке Вике стало совсем плохо. Она тяжело задыхалась, иногда даже хрипела, металась по подушке в горячке, взбив остатки своих жидких волосенок в паклю, а временами переставала дышать на несколько секунд совсем. Врачи предложили матери дать девочке последнюю дозу снотворного, но мать отказалась, удерживая ускользающую душу ребенка в своих нежных руках. Мать не отрывала взгляда от едва двигавшейся грудной клетки. И вдруг девочка тяжело вздохнула и… больше не дышала, медленно синея, точно лакмусовая бумага. Мать с ужасом смотрела на лиловеющее в выступивших синих пятнах лицо. И вдруг ее молнией осенило: она знает, что делать! Она вскочила со стула и стала делать искусственное дыхание «рот в рот». Она не звала никого на помощь, она знала, что это лишено всякого смысла — заведующая отделением запретила все активные вмешательства по поддержанию жизни. Мать снова и снова вдыхала воздух в легкие своей дочери, как десять лет тому назад ее сердце качало кровь по сосудам невзначай зачатого и растущего плода. Даже сейчас мать верила, что борьба имеет смысл. И — о, чудо! Через десять минут Вика сделала несколько самостоятельных вдохов. Но через полчаса ее сердце снова отказывалось разгонять кровь, а легкие — нагнетать столь необходимый для жизни воздух. И мать снова дышала «рот в рот», ощущая холодеющие, твердеющие детские губы под своим уставшим от огромного напряжения ртом; дышала до головокружения, когда палата медленно начала вращаться, точно уставшую женщину посадили в детскую карусель; дышала до звона в ушах, напоминающего веселое треньканье погремушки; дышала до потемнения в глазах, когда кажется, что видишь мир сквозь стекло в ночи, о которое колотятся капли дождя. И мысль была только одна: не упасть, теряя сознание, — тогда ее дочке уже никто не поможет. Борьба со смертью продолжалась несколько часов. Девочка начинала дышать — и через несколько минут ее грудь опадала и замирала снова. И когда после очередной остановки дыхания девочка открыла глаза, в них была такая недетская боль. «Мама, оставь меня, не дыши, дай умереть, не мучай меня, я так больше не могу…» — Слова девочки были еле слышны, а на ее глаза наворачивались слезы, блестевшие в полутьме, точно драгоценные камушки.

Девочка привыкла к сказанным равнодушным тоном фразам «остановка дыхания» и «ей уже недолго осталось». Эти фразы говорят, не глядя на нее, но и голос больше не приглушают. Когда она первый раз услышала «Это конец», она вздрогнула, а потом ей стала все равно. Устала она от того, что ей плохо. Правильно говорят, что человек ко всему привыкает… Вот и она уже привыкла, и ее уже не пугают эти слова… Как будто это нормально: слышать о своей скорой смерти, когда тебе всего десять лет…

Женщина закрыла лицо руками, словно хотела заслониться от увиденной картины, и отошла, бессильно опустившись на стул, точно большая плюшевая игрушка, из которой выпотрошили вату. Она слышала, как девочка в последний раз тяжело вздохнула и утихла. Она зарыдала, почти беззвучно, боясь разбудить остальных в палате. Кусала натруженные губы… до крови, не чувствуя боли. Мать сидела, закрыв лицо руками несколько минут, а потом вдруг подскочила и кинулась к дочке. На лице у нее была такая решительность, как у останавливающего на скаку коня, взбесившегося и скачущего не туда. Девочка была уже вся лиловая, как флоксы у дачного крыльца, пульс не прослушивался, как мама ни прижимала вялую руку к своему уху. Сердце остановилось. Это был конец. Но мать знала, что еще имеет возможность конец отменить. И она снова кинулась реанимировать дочку: изо всех сил, что собрала за несколько минут, пока сидела на стуле безжизненной куклой, давила на ее грудь; как робот, вдыхала из своего рта воздух в остывающие до боли любимые губы… И так бесконечное число раз. Она не смотрела на время, не думала о том, насколько поврежден мозг дочери после столь длительной остановки сердца. Она знала одно — она должна вернуть свою девочку! И вот, делая очередной «вдох» в своего затихшего навсегда ребенка, она положила руку на тонкую шейку девочки, такую нежную, гладкую, кончающуюся ямочкой между ключиц, — и почувствовала пульс. Сердце снова билось!!! Она стала продолжать делать искусственное дыхание с таким энтузиазмом, как будто выиграла борьбу с болезнью, как будто болезнь уйдет, развеется, как дурной сон в мутном рассвете утра, и ее дочка снова пойдет в школу с толстым ранцем за спиной, набитым учебниками.