Нет рецепта для любви - Евгения Перова

– Тебе что – не понравилось? Ты выпендривался, как грёбаный падишах, – и тебе не понравилось?

– Ну да, оказалось, ужасно скучно, когда ты послушная. Так что можешь скандалить, как всегда. Но в разумных пределах!

– А можно, я прямо сейчас не буду скандалить? А то мне лениво.

Олеся томно вздохнула и положила голову Артёму на грудь, подставляя для поцелуя шею – его любимое местечко под волосами, где начинаются позвонки. Артём потянулся поцеловать и вдруг в ужасе закричал, оттолкнув Олесю:

– Что это?

Он увидел на шее у Олеси татушку с бабочкой. Олеся хохотала, прыгая по кровати:

– Попался, попался! Как я тебя! Да не волнуйся, это наклейка. Сейчас сниму. – Она завела руку за спину и содрала наклейку. – Вот! Посмотри, там больше нет никакой бабочки.

Артём с опаской взглянул на ее шею и выдохнул:

– Ну, ты и зараза! У меня чуть инфаркт не случился.

– Да ладно тебе. Смешно же!

– И пятно красное теперь на коже!

– Пройдет. Ой, не могу! Какое у тебя лицо было, ты бы видел.

– Ах ты… маленькое чудовище…

Ника выслушала рассказ Артёма, посмеиваясь:

– Детский сад! Но развеселил, спасибо. Как же ты живешь с синими волосами?

– Хожу в шляпе. Я тебе хотел показаться, а сейчас поеду, перекрашусь в свой цвет.

– И не лень дурью маяться?

– Зато весело! А то переживаний много было.

– Сейчас-то ты успокоился? Вы женитесь, все хорошо.

– Нет. Я, наверное, никогда не успокоюсь. Все время как на иголках. Боюсь, что…

– Опять сбежит? Мне кажется, об этом можно уже не думать. Хочешь, я потихоньку выведаю у Олеси?

– Нет, нет! Ты что? Она сразу догадается! Даже не пытайся. А вдруг ты такое узнаешь, что я совсем расстроюсь? И вообще, я плохо понимаю, на чьей ты теперь стороне.

– Да я сама не знаю, – хмыкнула Ника. – Наверное… ни на чьей. Вы оба мне дороги. Вот ведь как получилось.

Увидев Нику, Миша расцвел. Вынужденное безделье плохо сказывалось на нем, и он рвался домой. Но с этим были проблемы: в квартире на Зубовской еще жила Люся, к Алине он, естественно, не хотел. Миша подумывал снять квартиру, но заниматься этим ему из больницы было трудно. Ника тоже думала, как быть: забрать его к родителям, что ли? Но там и так тесно. Квартира на Чистых прудах сдана – не выгонять же квартирантов! Они приличные люди и заплатили за год вперед. Но тут вдруг объявился отец Курзика и преподнес им подарок – квартира, в которой Анечка все это время жила с сыном, принадлежала ему, а теперь Александр оформил дарственную на Кузю. Квартира, конечно, была слегка запущена, но ничего, все равно Мише деваться некуда, а тут прямая экономия – снимать не надо. Саша приезжал к ним нечасто, и Ника каждый раз смотрела на него все с большей тревогой: выглядел он очень плохо. Ника не спрашивала, как он живет, но боялась, что добром эта история не кончится. И вот – подарил квартиру Кузе, включил его в завещание. Ника заволновалась, но Александр в последний приезд ее успокоил: сказал, что уходит от жены. Разводиться они не станут – она категорически против, но… В общем, будут жить отдельно. К счастью, даже в разных странах. Он не вдавался в подробности, но Ника подозревала, что не так легко все решилось. Саше нужно было полгода, чтобы окончательно разделаться с делами: поделить бизнес, оформить документы. Он мечтал поселиться вместе с сыном, и Ника предвидела от этого массу проблем в будущем, но решила пока не заморачиваться, поживем – увидим. Но Мишу поспешила обрадовать известием о нашедшемся жилье:

– Только там ремонта давно не было, и вообще небогато. Ты же не привык к такой тесноте.

– Да перестань. На первое время сойдет. Люся-то когда-нибудь съедет, я надеюсь. А ты что-то грустненькая! Устала?

– Немножко. Да, знаешь, нас на свадьбу пригласили.

– Неужели твоя Нонка опять замуж выходит?

– Нет. Это Артём. Помнишь Артёма?

– Прямо скажем, забыть его трудно.

– Ну вот. Они женятся с Олесей. В феврале.

– Понятно, – сказал Миша, внимательно глядя на покрасневшую Нику. – И ты приняла приглашение?

– А почему бы и не сходить? – пожала плечами Ника, упорно отворачиваясь от пристального взгляда бывшего мужа.

– Ну-ка, иди ко мне!

Он взял Нику за руку и притянул к себе на постель, заставив прилечь рядом. Ника уткнулась ему в бок и замерла, а Миша нежно погладил ее по голове, потом по спине. Они долго молчали, потом Миша тихо спросил:

– Ты так сильно его любишь?

– Не надо. Я не хочу об этом говорить.

– Ладно, ладно, прости.

Ника вздохнула, вспомнив сегодняшнюю встречу с Артёмом: ей упорно казалось, что он хотел рассказать что-то еще, гораздо более серьезное, чем эта дурацкая история про татуировку! Хотел, но… не решился?

Помолчав немного, Миша спросил:

– Виделась с ней?

– Больше не виделась. Как поругались, так и все. И не звонит. Миш, зачем ты о ней думаешь? Только расстраиваешься, а тебе вредно!

– Как же я могу не думать? Это моя дочь. Я и виноват, что такое чудовище выросло.

– Да чем ты виноват-то? Ты прекрасный отец! И потом, ты столько работал – когда тебе было дочерью заниматься? Если кто и виноват, так это я – недоглядела.

– Может, поменьше работать надо было? А больше семьей заниматься? А то ты одна все тянула. Сколько ты с Алиной возилась – по врачам с нею бегала, кружки разные, репетиторы, наряды. Нет, какая же неблагодарная дрянь! Я тебе не стал рассказывать, а она… Алина меня шантажировала, представляешь? Ну, когда я с Люсей встречался. Узнала как-то и деньги с меня тянула.

– И ты давал?

– Знаю, я идиот. Надо было сразу перед тобой повиниться. А я струсил.

Он покрепче обнял Нику и поцеловал в макушку.

– Я всегда любил только тебя. И сам все испортил. Ты знаешь, когда у меня первый приступ случился…

– Как? И давно у тебя приступы? Что ж ты молчал?

– Да как развелись, так и началось. И я отца вспомнил. У него, конечно, рак был, ничего общего. Он долго болел, мучительно умирал. Но… Я представил, как помирать буду, а рядом – Люся. И тошно стало. У отца ведь была женщина на стороне. И он так без нее страдал! А мать видеть не мог. Дал мне телефон, велел позвать. Она приехала. Я думал – молодая, красивая. Нет, лишь чуть помоложе отца. И не особенно красивая. Но такая… настоящая, понимаешь? Просидела у него целый вечер, а ночью он умер.

– Миш, ну зачем ты о смерти думаешь? Сделают операцию, еще сто лет проживешь.

– Ты понимаешь, какая штука – мне без тебя этих ста лет не надо. У меня первая мысль была, как очнулся – о тебе.