Нет рецепта для любви - Евгения Перова

– Неважно. Мне до сих пор стыдно.

– Ладно, прощаю.

– Это не все. Я хотел попросить прошения за то, что плохо о тебе думал. Понимаешь, когда я узнал, что вы с Олесей… за моей спиной… спелись… В общем, я так разозлился!

– Приревновал?

– Наверное. То ли тебя к Олесе, то ли Олесю к тебе – сам не знаю. Потом осознал. Так что прости.

– Тём, это ты меня прости. Зря я, конечно… Но Олеся сама пришла, и что мне было делать? А потом… Знаешь, такая странная вещь произошла… Как-то я к ней привязалась, правда. Прелестное существо.

– Олеська тоже в полном упоении: Ника такая замечательная! Сказала, в гости тебя приглашала.

– Тём, это плохая идея. Общаться с вами по отдельности у меня получается, но… Нет, я не смогу.

Артём посмотрел на Нику с состраданием, потом взял ее руку и хотел поцеловать, но Ника вырвала:

– Не надо.

– Прости меня! – произнес он с чувством. – Мне так больно, что ты одна.

– Всё, хватит. Мы сто раз это обсуждали. Если ты пришел травить мне душу…

– Нет. Я пришел, чтобы самокат отдать. Олеся дарит твоему племяннику. Говорит, переросла.

– Ой, правда? Он счастлив будет! Вот спасибо!

– А, самое главное-то забыл!

Артём выскочил в коридор и вернулся с цветущим красным амариллисом в горшке:

– Вот. Это тебе.

– Чтобы не забывала, да? Тём, ты неисправим. Все кончено между нами, а ты постоянно напоминаешь.

– Черт, я не подумал…

– Ладно, оставь. Цветок не виноват. И ты не виноват. Все нормально. Это я какая-то… Развалилась слегка. И поплакаться некому. Так Анечки не хватает!

– Случилось что?

– Много разного.

Артём пересел к Нике поближе и обнял ее за плечи:

– Хочешь, я буду Анечкой? Моя жилетка в твоем распоряжении.

Ника невольно улыбнулась:

– Да уж, ты очень похож на Анечку! И перестань меня обнимать.

– Я же по-дружески. Ну, расскажи, что не так?

«По-дружески!» – горько усмехнулась Ника. Это-то и больно. Ничего мужики не понимают. А я-то понимаю, что делаю? Сама его оттолкнула, своими руками отдала Олесе, потом зачем-то с ней подружилась, а теперь… Больно мне, видишь ли!

– Терпи, коза, атаманом будешь, – пробормотала Ника и вдруг заплакала, уткнувшись Артёму в грудь.

– Ну вот. Куколка, ты меня пугаешь. У тебя все в порядке? Ты здорова?

– Да я-то здорова. Это Миша…

История была дикая. И главное – узнал о ней Миша совершенно случайно. Ника не особенно посвящала его в подробности жизни дочери, так что про затеянную Алиной травлю учительницы английского он и не знал. Поэтому таким шоком стал для него рассказ заместителя: они вместе летели во Франкфурт, и по дороге зам поведал боссу о семейном горе – его деверь пытался покончить с собой. Борис очень хороший человек, умный, добрый, заботливый. Преподаватель в столичном вузе, доцент. Прочный брак: прекрасная жена и двое сыновей – он в них души не чаял. И вдруг все развалилось! Из-за студентки. Жена была в курсе, потому что Борис всегда все рассказывал. Поделился и тут: такая невероятная красавица, но совершенная бестолочь. Ленивая, хотя и способная. Ничего не делает, надеется на одной красоте выехать. Но с Борисом эти номера не проходили: а то он мало красоток повидал за все годы преподавания! Да и по возрасту она ему в дочери годилась – почти ровесница старшего сына. И вообще, он по натуре совсем не бабник, скорее «ботаник», зацикленный на науке. Сначала Борис помог ей с курсовой. Ну как помог – практически все переписал, потому что увлекся. Не девушкой, а темой. А девушка решила, что виновата ее неотразимая красота. И стала его преследовать. Подстерегала в темных углах, встречала на улице, вздыхала, плакалась на свою тяжкую долю.

На этой стадии рассказа Миша уже догадался, что речь идет об Алине: она училась именно в этом вузе, и тему курсовой работы он помнил. Дочь пристала было к нему с этой курсовой, но Миша только рассердился: «Учись сама. Нам никто не помогал». И сейчас он тихо закипал от гнева, жалея, что разобраться с дочерью сможет только через неделю, когда вернется. Но, когда он услышал, о какой тяжкой доле рассказывала Алина…

Оказывается, бедная девочка, такая юная и прекрасная, пробивается по жизни сама: снимает комнату, подрабатывает, учится, старается изо всех сил. А ведь могла бы пойти в модели или того хуже – в содержанки, ей предлагали. Но она честная девушка. А ее папа – очень богатый и влиятельный бизнесмен – совсем ей не помогает. И вообще, она ушла из семьи, потому что… Ой, прямо стыдно говорить! Но ведь Борис Степанович такой чуткий, такой понимающий. Он же никому не расскажет, правда? Дело в том, что папа любит ее гораздо больше, чем дочку. Короче, приставал с грязными намерениями. Ей еще тринадцати не было, когда все началось. А мама закрывала глаза на это безобразие. Вот Алина и ушла из дома.

Борис Степанович ужаснулся и некоторое время вел с девочкой душеспасительные разговоры, уговаривая пойти к психологу. Но постепенно эти беседы стали как-то незаметно от спасения души сворачивать на тему диплома, до которого оставался всего год. И тут даже такой наивный человек, как Борис, догадался, что его охмуряют, и твердо заявил: «Диплом я за вас писать не намерен. Помочь – всегда пожалуйста. Но работать вы должны сами». И еще долго распинался на тему безответственности молодого поколения. «Нет, какая наглость! – возмущался он, рассказывая эту историю жене. – А я-то ее пожалел!» Но жалеть ему вскоре пришлось себя самого. Алина развернулась во всей красе и устроила ему классическую травлю – и в виртуальном мире, и в реальном. Телефонные звонки и электронные письма с угрозами, обливание грязью в социальных сетях, анонимки на кафедру – все пошло в дело. Борис Степанович обвинялся в домогательстве, взятках, развращении студенток и прочих смертных грехах. Даже фотки прилагались – торжество фотошопа. У Бориса случился нервный срыв, он пытался отравиться, жена в истерике, сыновья в шоке, старший пытался проучить Алину, но – к счастью для обоих – друзья его удержали, а то бы вполне мог и в тюрьму загреметь.

– Нет, ты представляешь, какая мерзость? – говорил зам, допивая пятую порцию виски. Руки его тряслись. – Моя вся испереживалась, они же с Борей близнецы, сам понимаешь. Что ж это за отродье такое? Из-за какого-то диплома сломала жизнь целой семье. А Борис ее на самом деле жалел! Думал, тянется к нему как к отцу. Идиот, конечно.

Хорошо, что самолет уже подлетал к Франкфурту. Из аэропорта Мишу увезли на «Скорой» с подозрением на инфаркт. К счастью, инфаркта не случилось, но командировка сорвалась. И сейчас Миша лежал в больнице на обследовании – к нему Ника и собиралась после работы.

– Я тебе рассказываю, и мне стыдно. За Алину! – всхлипывая, говорила Ника. – А ей хоть бы что. Представляешь? Я, как узнала, сразу к ней помчалась. «Как ты могла? – говорю. – Из-за тебя чуть человек не умер». А она только глазами хлопает: «А что такого? Не умер же». Я ей: «Ты на отца такую мерзкую напраслину возвела!» Она в ответ так наивно: «Я не думала, что он узнает». Просто кошмар какой-то! И это моя дочь.