Случайный брак с боссом - Агата Лав

Мама кивает.

— Мы можем проредить список гостей, — отзывается Алексей. — Елена Григорьевна, у вас есть персоны, которых вы не переносите? Я имею в виду известных людей. Мы включим их в черный список.

Алексей ласков с моей мамой. Я поделилась с ним ее тревогами, и он явно извлек выводы. Я ловлю его взгляд и посылаю немую благодарность. Он, конечно, прекрасно держится. Спрятал подальше свою тяжелую энергетику, которая у него, как каток, в плохие минуты. Даже двигается он иначе. Мягче, медленнее. Все равно, что смотреть на родной город в разную погоду. Вроде бы те же улицы и здания, но в солнечный день — это один пейзаж, а в дождливое промозглое утро — совершенно другой.

— Даже как-то неловко, — мама пожимает плечами.

— Потом шепнете Ире, она мне передаст, — отзывается Макаров.

После ужина мы выходим на задний двор. Леша ловит мою ладонь и показывает дорогу. Уже начинает смеркаться, так что я достаю пледы и раскладываю их по стульям. Макаров же разжигает огонь. Я оглядываюсь через плечо и с улыбкой замечаю, что наши мамы мирно беседуют. Они заняли лавку, которая стоит рядом с кустарниками, и совершенно о нас позабыли.

— Кажется, мы их замучили, — подшучиваю, касаясь плеча Леши. — Может, пора закругляться и показать им спальни?

— Пусть поговорят, не волнуйся.

Он забрасывает в костер последнее полено и разгибается. Пускает меня под руку, а я разворачиваю плед. Пытаюсь укрыть нас обоих, но Макаров даже не думает мне помогать. Либо у него беда с координацией движений.

— Ты специально? — не выдерживаю и хватаю его запястье.

— Мне не холодно, малышка.

Он с обидной ловкостью перехватывает мои руки и забирает плед. Еще пара секунд и я оказываюсь закутана в него до подбородка, а сверху, для верности, закрыта сильными мужскими руками. Макаров крепко обнимает меня, прижимая спиной к своей груди.

— Это мое слабое место, — признаюсь и опускаю глаза на костер, от которого отлетают яркие искры. — Когда ты называешь меня “малышкой”, внутри отдается. Как за живое…

— Тебе не нравится?

Он наклоняется, заглядывая в мое лицо.

— Дело в другом. Я так ярко запомнила момент, когда меня привезли к тебе после похищения. Я была перепугана и едва понимала, что у меня творится на душе, но пыталась держаться.

— Ты была как пружина.

— Да, — я откидываюсь на его грудь и чувствую, как Алексей опускает ладони на мой живот. — Ты сказал, что я малышка, и меня прорвало. Я как будто вспомнила, что уже можно выдохнуть и побыть слабой. Я так расплакалась…

— Это нормально.

Он целует меня в висок, а потом крадется губами дальше. Я отвечаю ему и принимаю поцелуй. Тот выходит медленным и глубоким, словно мы продолжаем говорить губы в губы. Он успокаивает и дает снова почувствовать себя малышкой, ведь рядом с ним можно позволить мгновения слабости. Даже беззащитности. Он поддержит, даст опереться.

— Но больше плакать не буду, — я улыбаюсь, ловя его подбородок пальцами. — Только если капризничать.

— А ты умеешь?

Он смотрит со скепсисом. Из-за чего хочется срочно научиться показывать дурной характер, да так, чтобы у него больше не оставалось сомнений.

— Если честно, то нет, — но приходится признать “горькую” правду. — Как думаешь, я понравилась твоей маме?

— А ты сама не видишь? Она за столом два раза щипала себя. Все думала, что спит.

— Хватит прикалываться…

— Я серьезно, сам видел.

Я толкаю его плечом.

— Ты прекрасная, — произносит он с совершенно беззаботной улыбкой. — Конечно, ты ей понравилась. Может, не так сильно, как я твоей маме, но близко.

На следующий день я выныриваю из кровати, накидываю легкий халат и быстро привожу себя в порядок. Потом иду к маме, которой выбрала спальню с французским балконом. Он смотрит на сосновый бор, а мама обожает аромат хвои.

— Тук-тук, — произношу, заглядывая в комнату.

Я знаю, что она уже не спит. Моя мама — человек режима. Она встает в восемь утра и тут же начинает искать себе занятие даже в выходной день.

— Как спалось? — я пытаюсь заглушить удивление, потому что моя мама до сих пор в ночной сорочке.

Я перевожу взгляд на часы, но они показывают девятый час. Я ничего не перепутала.

— Отлично, — мама поправляет подушку и садится удобнее, откидываясь на мягкую спинку кровати. — Я нашла книгу на полке, очень интересную, и зачиталась.

— И забыла, что уже восемь? — я недоверчиво качаю головой. — И как не стыдно? Что за барские штучки?

Она меня так подкалывала, когда мы жили вместе.

— Один раз можно, — отмахивается мама. — Здесь такая атмосфера, что чувствуешь себя в санатории. Воздух чистейший и никакого шума.

Я сажусь на край кровати и провожу ладонью по одеялу, которым она укрылась.

— Я рада, что тебе нравится, — добавляю. — Ты успокоилась, да? Или все еще нервничаешь из-за меня с Лешей?

Мама откладывает книгу и смотрит мне в глаза. Она не торопится говорить, подбирая слова. Мне же не терпится услышать то, что она чувствует. Ее переживания — это единственное, что омрачает мое счастье. Я знаю свою маму — осторожную, мнительную, привыкшую полагаться только на себя — и понимаю, что она не привыкла к благосклонности судьбы. Она из тех людей, которые начинают искать подвох. Ведь принцы встречаются только в сказках, а в жизни скорее попадешь на мошенника или тирана.

— Я вспомнила одну вещь и успокоилась, — говорит мама.

Она ловит мою ладонь. Всего одно прикосновение, и я мне становится так тепло на душе. Только матери обладают этой магией. Я забираюсь на кровать и опускаю голову на ее бедра, напрашиваясь на новую ласку. Мама смеется и проводит рукой по моим волосам.

— И какую вещь ты вспомнила?

— Теперь не с руки говорить, Ириш, — мама произносит сквозь смех. — Я хотела сказать, что ты сильная. И умная. Ты можешь позволить себе такого мужчину, как Макаров.

Я поворачиваюсь к ней и пытаюсь понять, что она имеет в виду.

— К нему нужен подход. Он безумно богатый, а такие деньги не достаются просто. Думаю, у него сложный характер.

— Не без этого.

— Но вы светитесь, когда рядом. Это прям заметно, — мама мечтательно выдыхает. — И он так смотрит на тебя… Он любит тебя.

— Он даже произнес это вслух.

Я перекатываюсь на живот.

— И я не держала ничего острого у его горла в этот момент. Клянусь.

— А что вы будете делать с прессой? — мама все-таки возвращается к серьезному разговору. — Я не стала вчера затрагивать эту тему. Но мне не по себе от того, что о тебе пишут в интернете.