Драгоценности Медичи - Жюльетта Бенцони

Он поклонился ей с безупречным изяществом светского человека, но, когда выпрямился, сверкнувшая в глазах искра и ироническая усмешка ясно выразили его отношение к хозяйке дома. Тем не менее он вежливо произнес:

– Не будучи египтологом, мадам, я не знаю, как следует приветствовать создание, явившееся из глубины веков. Возможно, следовало бы упасть ниц? Или это слишком?

– Столь многого от вас не требуется! Что вам нужно? Сухой властный голос нарушил несомненное очарование, исходившее от великолепного облика, и Альдо сразу вспомнил Аву, ее мать. Невероятно, чтобы она говорила таким тоном с любовниками, иначе ей никогда бы не удалось поработить Адальбера.

– Побеседовать с вами, если позволите, – ответил он с еще более язвительной улыбкой.

Алиса вздернула выше свой маленький упрямый подбородок:

– Если речь пойдет об этом злополучном глупце, который притворился археологом, чтобы украсть у меня ожерелье, вы напрасно потеряете время.

– Это он напрасно потерял время, – сказал Морозини с внезапной резкостью, – посвятив вам столько дней и ночей, в которых французская археология нуждалась куда больше, чем вы. В любом случае, для дамы, претендующей на столь тесную связь с глубокой древностью, у вас удивительно короткая память.

– Что вы хотите сказать?

– Не так давно «этот злополучный глупец, притворившийся археологом», – я цитирую ваши слова! – обеспечил вам помощь самого блестящего полицейского Скотленд-Ярда. Или вас уже сумели убедить, что и Гордон Уоррен самозванец?

– Я никогда так не думала, но, поскольку драгоценность у меня украли, этому типу было очень важно вернуть ее, иначе он не смог бы завладеть ею. Я полагала, что он старался ради меня, на самом же деле он работал на себя.

– ...а Уоррен проникся таким расположением к вору, что согласился отужинать у него и общался с ним как со своим другом? Вы сами были тому свидетельницей. Или его вы тоже считаете кретином?

– Вовсе нет, он просто был обманут, как и я. Признаю, что свою роль этот негодяй сыграл превосходно. Он великий актер...

– А я, его друг в течение многих лет, пригласивший его стать крестным отцом моего сына, кто же я, по-вашему? Сообщник или простофиля?

«Египетская принцесса» взяла сигарету из малахитовой шкатулки, закурила и небрежно откинулась на канапе Людовика XV, из-за чего мгновенно потеряла священное величие, превратившись в красивую женщину в маскарадном костюме. Потом, не предложив гостю присесть, она окинула его странным взглядом:

– Так ведь совершенно очевидно, что вы его сообщник! Вы прекрасно разыграли свою маленькую комедию на борту «Иль-де-Франс»: сделали вид, будто вы в ссоре с ним, тогда как на самом деле просто дожидались, когда он передаст вам похищенное ожерелье...

Подумать только, эта женщина показалась ему умной! Глупая курица, столь же тщеславная и ограниченная, как ее мать.

– ...и именно по этой причине, – продолжал он, подлаживаясь под ее тон, – уже на следующий день после отплытия ваш «дальний родственник» Иванов пытался заколоть меня кинжалом и столкнуть за борт?

– Вы с ума сошли?!

Она выкрикнула это с некоторым запозданием, и одновременно Альдо прочел ужас в больших черных глазах, казавшихся огромными из-за ее макияжа. Понимая, что случайно он коснулся больного места, хотя она вряд ли знала о покушении на него, он решительно развил эту тему:

– Если это вы попросили его оказать вам небольшую услугу, следовало объяснить ему, что не следовало пользоваться туалетной водой «Ветиве де Герлен», если хочешь преобразиться в довольно грязного матроса. Это немыслимое сочетание!

Она мгновенно вскочила с канапе:

– Убирайтесь! Вон из моего дома, или я прикажу слугам вышвырнуть вас! Как вы посмели обвинить меня в подобном злодеянии? Вы – презренное существо...

– Немного терпения, я должен сказать вам еще кое-что...

– А я не желаю вас больше слушать! Прочь, самозванец, гнусный лжец! Вы пришли только для того, чтобы встретиться со своим сообщником и подготовить новые мерзости! Лишь такие тупицы, как Белмонты, могли принять вас в своем доме, но они скоро раскаются...

Обезумев от ярости, она ринулась на него, но инстинктивно он успел уклониться от направленных ему в лицо ногтей, схватил ее за руки и сильным толчком вернул на канапе.

– Ну, хватит! – жестко произнес он. – Вы сумасшедшая, право слово, и вас следовало бы лечить! Говорят, это ожерелье погружало вас в транс, и я начинаю верить, что это правда!

– Да, это правда! Но исходит от него только истина и справедливость.

Похоже, она собиралась с силами для новой атаки, но в этот момент ожерелье соскользнуло с ее шеи и упало на ковер. Быстро наклонившись, Альдо подобрал его и одарил Алису насмешливой улыбкой:

– Что ж, посмотрим, как вы заговорите, лишившись своего талисмана?

Она вновь устремилась вперед, но он оттолкнул ее левой рукой, а правой поднес ожерелье к глазам. Его внимание привлекла одна деталь.

– Стойте спокойно и дайте мне посмотреть! – приказал он. Его холодный тон отрезвил ее.

– Что вы хотите посмотреть? Верните мне ожерелье!

– Подождите, говорю вам!

Он вынул из кармана маленькую, но сильную ювелирную лупу, с которой не расставался никогда, и стал внимательно рассматривать реликвию Тутанхамона. Первое беглое впечатление не обмануло его. Он положил лупу в карман и вернул ожерелье Алисе.

– Можете вы мне объяснить, с какой стати знаменитый археолог стал бы воровать и прятать фальшивую драгоценность?

Ему показалось, что она сейчас задохнется от негодования:

– Фальшивую?.. Вы бредите, – взвизгнула она. – Я получила это ожерелье из рук самого лорда Карнавона!

– Только не это! Подаренное вам наверняка было подлинным, но если в вещах Видаль-Пеликорна нашли именно эту подделку, я могу вас заверить, что она не имеет никакого отношения к Тутанхамону. Если вы не верите мне, обратитесь к своим ювелирам. А затем вам придется отозвать свою жалобу: она безосновательна и одновременно несправедлива.

– Нет. Это еще не ясно. Быть может, он принес подделку, чтобы заменить подлинное ожерелье?

– Очень правдоподобно! Вы начитались романов, мадам, и я не буду мешать вашим грезам, но прежде мне хочется задать вам последний вопрос... Любили ли вы Адальбера, пока не выбросили его, как надоевшее платье?

Внезапно она прониклась величайшим интересом к своим наманикюренным ногтям, хотя пурпурный лак был наложен безупречно. И наконец произнесла с глубоким вздохом:

– Думаю, я очень его любила! Он был так забавен и так удобен!

– Удобен? – переспросил Альдо, шокированный этим определением.