Ее бешеные звери - Э. П. Бали

Лайл наверняка обмолвился бы, случись с кем-нибудь беда, но опять же, не думаю, что он вообще выходил из своей комнаты, пока я была здесь.

Мне нужно избавиться от этого гребаного наручника.

Попытки потянуть за него ни к чему не приводят.

С яростным криком я взрываю наручник со всей силой, которую мне дал мучительный трах с Лайлом.

Мы больше никогда не сможем этого сделать.

Хрена с два.

Металл дрожит, вибрирует, затем разлетается на куски.

В гневе я вскакиваю с кровати и бегу прямо к каминной двери. Но на полпути останавливаюсь как вкопанная.

Обеденный стол Лайла лежит в руинах. Как будто великан взял его обеими руками и сломал пополам. Один из обеденных стульев тоже разбит.

Так вот что за жуткий звук я слышала. Я сглатываю, рассматривая свидетельства гнева Лайла из-за того, что он овладел мной. Я знаю, что он не собирался трахать меня, но такая реакция немного чрезмерна. Моя анима стонет при виде этого. Он настолько расстроен из-за того, что был со мной?

Но затем моя анима каркает на меня. Она не чувствует здесь никакого сожаления. Это что-то другое. Что-то более болезненное и зловещее. Воспоминание, которое не принадлежит мне, вспыхивает перед моим внутренним взором. Воспоминание о ненависти к себе.

Гнев снова разгорается в моих венах.

Медленно, осторожно я подхожу к камину.

Замираю и злобно смотрю на него. Я в ярости из-за жестокого мира, который причиняет маленьким детям такую боль, что они становятся монстрами.

— Открой, — рычу я.

Металл и дерево издают усталый стон, прежде чем сбоку от каминной полки появляется трещина, я открываю ее и спешу вниз по холодной каменной лестнице.

Оказавшись в своей комнате, я не утруждаю себя переодеванием или душем. Но мне действительно нужно задержаться на минутку, чтобы с облегчением опорожнить мочевой пузырь. После этого я выбегаю из своего общежития и сразу на улицу.

Уже стемнело, и я, совершенно точно, пропустила ужин, но сейчас я чувствую себя физически заряженной, как будто могу пробежать марафон налегке. Гнев делает это с человеком. Страх тоже.

Нам с Лайлом нужно чаще заниматься сексом. Никаких «больше никогда».

Прямо сейчас мое сердце бьется из-за Минни… и садистского голоса Юрана в моей голове. На Минни уже однажды напали, когда я была слаба, и хотя я перенаправила любую ментальную атаку на себя, мой отец знает, что Минни для меня особенная, и существует множество ран, которые не так легко залечить исцеляющей магией птиц. Я не смогу успокоиться, пока собственными глазами не увижу, что с ней все в порядке.

Я проверяю столовую и нигде не вижу ее розовых кудряшек, поэтому бегу в общежитие анимусов. В последнее время она всегда после занятий встречается с этим ублюдком Титусом, так что, скорее всего, она там.

Я бегу по мощеной дорожке к общежитию, шлепая босыми ногами по голому бетону, пока не останавливаюсь у высокого здания анимусов.

— Миледи! — горгулья Бастиан окликает меня, размахивая своими пальцами-палочками.

— Я спешу. Не мог бы ты впустить меня?

— Любая анима может быть допущена в общежитие анимусов, миледи. Однако я не могу гарантировать беспрепятственный выход. Сегодня вечером там довольно шумно, вы уверены…

— Да! Да, пожалуйста!

— Очень хорошо, — он взмахивает рукой, обе двери резко распахиваются, и я врываюсь внутрь. Повсюду толпятся самцы. Пятеро из них играют в карты в фойе первого этажа.

— Мне нужно найти Титуса! — выпаливаю я. — Где он?

Кот с идеально уложенной гривой, способной соперничать с прической Элвиса, насмешливо произносит:

— Почему все анима охотятся за ним? Тебе нужен кто-то более утонченный, птичка Аурелия.

Тот факт, что он знает мое имя, а я его нет, нервирует, но анима так мало, что самцы знают нас наперечет, нравится нам это или нет.

— Просто скажи, где он, — требую я.

Они оглядывают меня с ног до головы, и я внезапно понимаю, что на самом деле на мне нет никакой обуви, только заляпанное кровью мини-платье и, вероятно, растрепанные «только что из постели» волосы. Я тихо ругаюсь из-за своей поспешности, но отступать уже нет смысла.

— У него компания, — протяжно произносит один из волков. — Попробуй кого-нибудь другого. Мы все свободны.

— Я не хочу видеть его, — кричу я. — Я ищу Минни.

Кошки корчат недовольные рожи, прежде чем один из них говорит:

— Второй этаж, третья дверь направо.

Не поблагодарив, я трусцой поднимаюсь по лестнице на второй этаж. На этом уровне обитают кошки и хищные птицы, и наступает минута тишины, прежде чем меня окликают.

— Эй, Рискованный полет, зайди в мою комнату! — кричит кто-то.

Фу, только не это прозвище.

Но я игнорирую взгляды и крики и отсчитываю пальцем три двери справа. Я сжимаю кулак, готовясь постучать, но обнаруживаю, что дверь уже открыта.

Абсолютно голый Титус сидит на кровати, а обнаженная анима скачет на его члене. Она кричит от преувеличенного удовольствия, пока он толкается ей навстречу. На ее груди огромная татуировка в виде змеи. Пахнет травкой и потом.

— Отвали, Аквинат, — выдыхает она.

Титус скалит зубы через ее плечо.

— Птичка может присоединиться, если хочет.

Змея перестает подпрыгивать и свирепо смотрит на меня.

— Я искала Минни, — многозначительно произношу я, не сводя с них глаз и не отступая ни на сантиметр.

Они оба смеются, и от этого у меня волосы встают дыбом.

— Она не захотела участвовать, — говорит Титус, и его взгляд внезапно становится жестким. — Она сама виновата.

Взгляд, которым он одаривает меня, вызывает неприятную дрожь. От этого доминирующей регине во мне хочется вцепиться ему в горло, чтобы преподать урок. Нахмурившись, я отворачиваюсь.

Для анималия нормально поддерживать отношения с несколькими людьми, учитывая тот факт, что нам суждено спариваться группами. Неудивительно, что Титус трахается с несколькими анимами. Удивительно то, что он не пользуется презервативом. Здесь свирепствуют ЗППП, и он подвергает риску их всех. Интересно, знает ли об этом Минни. Расстроенная, я скрещиваю руки на груди, собираясь уходить. Они расстались, а я об этом не знала?

Я выхожу из оцепенения, когда несколько анимусов начинают кричать и свистеть в мою сторону. Из комнат выходят полуодетые люди, пытаясь понять, из-за чего весь этот шум. Запах самцов, мыла, одеколона и секса густеет в воздухе, когда я ускоряю шаг.

Но как только я добираюсь до лестницы, снизу поднимается группа кошачьих, преграждая мне путь. Они смотрят на меня расширенными зрачками и облизывают губы.

Я ругаюсь себе под нос.

— Привет, певчая птичка, —