Пообещай мне это - Ханна Берд

— А я тебе нравлюсь?

Я улыбаюсь, и остатки волнения рассеиваются. — Конечно, Ниам. Ты замечательная.

Уголок её рта чуть подрагивает, будто она хочет улыбнуться, но она сдерживается.

— Тогда ты оставишь нас у себя?

Такой большой вопрос для такой маленькой девочки. Вопрос, смысла которого она до конца не понимает. Вопрос, на который пока рано отвечать. Но я смотрю на неё — и не могу сдержаться. На миг передо мной вспыхивает картина семьи, о которой я всегда мечтала. Я вижу девочку, которой моя дочь так и не успела стать, а потом вижу, какой она была бы сейчас — почти одиннадцатилетней. Представляю их обеих здесь, спорящих о какой-нибудь ерунде, а себя — мечтающей о минуте тишины.

Теперь я жажду этого хаоса.

Меня внезапно переполняет желание обнять Ниам так крепко, чтобы больше никогда не отпускать.

— Можно я тебя обниму? — тихо спрашиваю я.

Она кивает и раскрывает руки.

В тот миг, когда она прижимается ко мне, я жду, что рассыплюсь на тысячу осколков. Но вместо этого чувствую, как эти осколки начинают срастаться. Все части меня, что одиннадцать лет болели от невозможности прижать к себе потерянного ребёнка, наконец-то находят облегчение — потому что теперь у меня есть кто-то, кого можно держать Тот, о ком можно заботиться. Тот, кого можно защищать и оберегать так, как я не успела сделать с Поппи.

Это напоминает мне о японской керамике, которую я однажды видела в музее — разбитые сосуды склеивали лаком, а трещины покрывали золотом. Кинцуги — искусство, в котором места былых трещин становятся самыми прекрасными.

Я обнимаю её чуть крепче, а потом отстраняюсь и смотрю в глаза: — Я оставлю тебя, если ты оставишь меня.

Она улыбается, показывая щербинку между передними зубами.

— Договорились.

— Я уже всё заказала и собралась платить, как вдруг оказалось, что кто-то вытащил мою карту из кошелька… — Шивон останавливается на пороге. Её взгляд падает на нас, мои ладони всё ещё лежат у девочки на плечах. Щёки Шивон, порозовевшие от ветра, смягчаются улыбкой. — Похоже, вы тут весело проводите время?

Я киваю синхронно с Ниам, которая радостно сообщает: — Леона сказала, что оставит нас у себя!

— Правда? — в глазах Шивон вспыхивает озорство. — И что же ты пообещала ей взамен?

Ниам бросает на меня быстрый взгляд, будто спрашивая разрешения, и говорит:

— Что мы оставим у себя её.

Шивон кивает и улыбается — именно того ответа она и ждала. — По-моему, честная сделка. А теперь… вы, случайно, не знаете, где моя карта?

Девочка морщится, и на её щеке появляется ямочка. — Я играла в магазин. Сейчас принесу!

Шивон отходит в сторону, пропуская внучку, которая стремглав несётся по коридору, неловко размахивая локтями и коленками. Когда я подхожу ближе, Шивон обнимает меня за плечи. Молодая пара, проходящая мимо, отводит глаза, будто случайно стала свидетелем чего-то слишком личного.

— Я же говорила, у тебя всё получится, — горячо шепчет она мне на ухо.

Я моргаю, стараясь не дать слезам пролиться. — Ты была права.

— Как всегда.

Она отпускает меня ровно в тот момент, когда Ниам влетает обратно в прихожую, победно размахивая кредитной картой. И вдруг этот невероятно важный момент растворяется в обыденности пятничного вечера.

Но он остаётся внутри меня — как дверь, которая наконец распахнулась. И я решаюсь переступить через её порог, потому что теперь готова увидеть, что там, по ту сторону.

Глава тридцать шестая

Каллум

Я чихаю около десятого раза, за последние десять минут.

Чердак пыльный и захламлённый — отчасти по моей вине. После смерти деда, когда мы с Ниам переехали сюда, я просто закинул те немногие памятные вещи, что у нас были, в темноту и не стал разбираться с тем, что осталось. Теперь это возвращается, чтобы укусить меня.

Тут коробки, набитые фотографиями и бумагами, о содержимом которых я могу только гадать. Если бы кто-то сказал, что здесь лежат оригиналы каких-нибудь библейских свитков, я бы, пожалуй, поверил. Воздух ледяной, дыхание выходит облаками пара, видимыми в луче моего фонарика.

— Чёрт. — Я спотыкаюсь о покосившуюся доску и падаю вперёд в кучу одежды, пропитанной запахом плесени, снова чихая.

— Каллум! Ты там?

Голос Лео доносится снизу, из гаража, звучит как музыка на таком расстоянии.

— Ага, — стону я, всё ещё морщась от боли в пальце ноги. — Можешь подняться, если хочешь. — Если осмелишься, добавляю мысленно, но вслух не говорю.

Тяжёлые шаги гулко звучат по деревянной лестнице, и вот уже сверху появляется макушка её головы. Ступенька, которую я давно собирался починить, предательски скрипит под её весом, и даже в тусклом свете я замечаю, как её глаза округляются.

— Эта лестница вообще безопасна?

— Конечно. Почему бы ей не быть?

Она подтягивается до конца, сначала садится, потом подбирает ноги.

— Не знаю, может, потому что этот дом и всё, что в нём, должно стоять в музее?

— Всё, что в нём? — я прижимаю руку к сердцу. — Лестно, что ты считаешь, будто я музейный экспонат.

На это я получаю лишь прямой, невозмутимый взгляд.

— Спорить не стану, — продолжает она. — Всё же я сравнила тебя с Давидом, так что аргументов у меня маловато. — Она прищурилась, наконец замечая, что я не стою прямо. — Кстати, почему ты на полу?

— Споткнулся. — Я опираюсь на ближайший сундук, чтобы подняться. — Дед превратил этот чердак в полосу препятствий.

В её глазах вспыхивает веселье. — Или это ловушка.

— Зная старика, я бы не удивился, — смеюсь я. Она смеётся в ответ, наконец доверяя половицам настолько, чтобы встать. Я направляю фонарик в её сторону и не могу оторвать взгляд.

На ней чёрная кофточка с длинным рукавом, заправленная в джинсы только спереди. Брюки сидят на бёдрах и… ну, отвлекают. Свет, может, и слепит её, но она всё равно улыбается — и у меня подгибаются колени. После стольких лет отрицания позволить себе всё это чувствовать — почти ошеломляюще.

— Насмотрелся? — шутит она. — А то прожектор, знаешь ли, немного чересчур.

— Ладно, ладно. — Я опускаю луч, и она моргает, привыкая к темноте. — Полагаю, тебе тоже стоит кое-что видеть.

— Чтобы не провалиться в дыру в полу — да. — Она делает шаг вперёд, поглядывая на отверстие, из которого только что выбралась. — Как ты вообще тут оказался?

Я кладу фонарик и тянусь к ней, притягивая к себе и легко касаясь её губ.

— Мог бы спросить то же самое.

— Подж подвёз, — отвечает она, ткнув мне в грудь пальцем. — Твоя очередь.

Я отступаю и