Пепел на ветру - Кэтлин Вудивисс

Если лето стало для южан временем поражений, то зима — сушим бедствием. Ли попал в осаду в Ричмонде, Атланта пала, Шерман неуклонно продвигался к морю, рассекая надвое восточные войска конфедератов и оставляя за собой полосу опустошенной земли шириной в шестьдесят миль. По мере того как Юг начинал пробуждаться от зимней спячки, последние надежды Конфедерации неумолимо таяли. Ли бежал из Ричмонда, и город оказался беспомощным перед натиском Гранта. Наконец девятого апреля близ Аппоматтокса Ли лишился последней поддержки и приказал своей голодной и оборванной армии сдаться. А пять дней спустя разразилась страшная трагедия — был убит Линкольн. Юг терпел одно поражение за другим: сдались Джонсон, Тейлор и Смит. Кровь лилась рекой, северяне сокрушали противника мощными ударами. Конфедерация была жестоко наказана за свое надменное неповиновение — алчные орды авантюристов хлынули на Юг, точно грифы, слетающиеся к трупу.

Губернатор Луизианы, человек честный, но донельзя расточительный, заказывал для своей резиденции люстры стоимостью в десять тысяч долларов и золотые плевательницы для каждого кабинета. Порт Нового Орлеана вновь был открыт для иностранных судов и процветал, но сам город оказался на грани нищеты.

Госпиталь постепенно становился гражданским учреждением. Хотя формально он по-прежнему подчинялся армейскому командованию, солдаты теперь размещались лишь в одной палате, а начальником госпиталя был назначен доктор Брукс. Элайна продолжала работать на том же месте, и хотя все удивлялись ее жизнерадостности и радушию, даже общество миссис Хоторн не избавляло ее от приступов щемящей тоски. Она не колеблясь отвергла предложение лейтенанта Эпплби и ничем не поощряла других претендентов на ее руку и сердце.

Однажды днем ее вызвали к начальнику госпиталя.

Войдя, Элайна в нерешительности остановилась, удивленная тем, что доктор Брукс, сидя за столом, смотрел не на нее, а словно куда-то мимо.

Наконец хозяин кабинета медленно повернул голову.

— Я только что был у Крэгхью, — устало произнес он. — К сожалению, то, что я узнал, тебя не порадует. — Элайна замерла. Энгус? Лила? Дульси? Саул? Кто бы это ни был — судьба каждого была ей небезразлична; все они не так уж мало сделали для нее.

— Лила получила письмо из Миннесоты…

Девушка едва не вскрикнула. Закусив губу, она собрала все силы, чтобы не потерять самообладание.

— Твоя кузина скончалась. У нее был выкидыш, она ослабела, лихорадка долгое время мучила ее, и, в конце концов, сердце не выдержало.

Хотя прежде Роберта доставляла ей немало неприятностей, теперь, узнав о несчастье, Элайна испытала настоящее горе. Попросив Брукса отпустить ее пораньше, она отправилась в дом Крэгхью, чтобы выразить родственникам свое сочувствие.

Дверь открыла Дульси, ее лицо было мокрым от слез.

— Доктор дал миссис Лиле порошок, и сейчас она спит наверху, а мистер Энгус уехал в лавку. Мисс Элайна… — Служанка нервно затеребила передник. — Я не знаю, что делать. Мистер Энгус то и дело твердит, что это вы привели сюда янки и Роберта умерла из-за вас, а хозяйка пытается вас защищать. Оба они убиты горем, и… Лучше бы вам не встречаться с ними.

Молча кивнув, Элайна спустилась с крыльца и медленно побрела к дому миссис Хоторн. Пожалуй, ей и вправду было бы лучше никогда не покидать Брайер-Хилл, но разве она сделала это по своей воле?

После смерти дочери Энгус Крэгхью стал подолгу пропадать в лавке. Возвращаясь домой, он останавливался чуть ли не у каждой таверны и чаще всего добирался до дверей в таком состоянии, что уже не мог самостоятельно подняться в спальню. Наконец Лила не выдержала и отправила племяннице письмо, умоляя ее переехать к ним.

Чтобы принять решение, Элайне потребовалось несколько недель. Ей вовсе не хотелось возвращаться в дом Крэгхью, пробуждавший в ней немало горьких воспоминаний. Она от души сочувствовала Лиле, однако только визит тетки в госпиталь и отчаянные мольбы заставили ее согласиться на переезд.

Почти сразу Элайне стало ясно, что Лила была намерена принять ее в дом как родную дочь: она постоянно ходила с ней по лавкам, заставляя покупать новую одежду и другие вещи, необходимые девушке из богатой семьи, и даже предложила племяннице перебраться в спальню Роберты, на что получила категорический отказ. Временами Лила путалась и называла племянницу Робертой, а Элайна как могла старалась сдержать раздражение.

Наконец, Элайна поняла, что с этим кошмаром пора покончить, и решила серьезно поговорить со своей благодетельницей.

— Тетя Лила, я живу здесь потому, что так пожелали вы, и потому, что мне хочется хоть чем-то вам помочь. Но я — не Роберта, и вы должны это понять. Я не смогу заменить вам ее и никогда не стану похожей на вашу дочь.

Не зная, что ответить, Лила опустила голову; слезы навернулись у нее на глаза.

— Прости, детка, я ведь люблю тебя и вовсе не хотела обидеть. Просто мне тяжело поверить, что…

— Знаю, — вздохнула Элайна. — Я тоже люблю вас, тетя, и все понимаю. Но постарайтесь и вы понять, что здесь я гостья, и не более того.

Несмотря на этот разговор, Лила с каждым днем становилась все оживленнее, постепенно забывая о своем горе. Зато Энгус старался как можно реже появляться дома: один вид племянницы был способен надолго вогнать его в депрессию. Его торговля процветала, и он немилосердно изводил себя, упорным трудом зарабатывая доллар за долларом, а Элайне доставались лишь его мрачные взгляды, не сулившие ничего хорошего.

Однако вскоре Элайна убедилась, что ее подстерегала еще одна опасность — это ей стало ясно однажды июльским утром, когда у дома Крэгхью путь ей преградило большое ландо. Она придержала лошадей, а затем попыталась осторожно проехать мимо и вдруг удивленно ахнула: из экипажа вышел Жак Дюбонне и уверенно направился прямо к ней. Поставив ногу на подножку коляски, он слегка приподнял шляпу.