В объятиях дождя - Чарльз Мартин

Кэти вошла в Уэверли Холл через черный ход, а я в это время с комфортом расположился перед пылающим очагом на кухне. Джейс уже крепко спал в своей постели, уютно подоткнутый со всех сторон одеялом. Кэти явно что-то задумала.

– Я бы сейчас с удовольствием отправилась на экскурсию, – громко заявила она.

– На экскурсию?

– По дому. – и она указала наверх. – Мы здесь уже почти две недели, а я побывала только на кухне. Хочу посмотреть, что ты сделал с домом!

– Ну, как сказать… не так уж много и сделал…

– Но я женщина любопытная, – и, взмахнув рукой, она решительно отмела все возможные возражения, – а об этом доме однажды упомянули в журнале «Южная жизнь». Так хочешь быть моим экскурсоводом или мне придется совершить обход самостоятельно?

Я встал и смиренно приложил руки к груди:

– Добро пожаловать в Уэверли Холл!

Мы начали экскурсию с парадного подъезда, и Кэти сразу же разулась, с торжественным видом прошествовав дальше с теннисными туфлями в руках и проявляя гораздо больший интерес к полам, обоям, отделке и резным оконным рамам, чем я за всю свою жизнь. Ей понравилась и кухня, и особенно столовая, украшенная люстрой, сделанной из лосиных рогов. Кэти покачала головой, вспомнив, как однажды меня нашли здесь спящим в камине. Библиотека ей понравилась меньше – своей «нарочитой», как она выразилась, «укомплектованностью», словно кому-то очень хотелось произвести самое выгодное впечатление на посетителя и убедить его в том, что все эти книги читались и читаются.

Мы поднялись по лестнице, и я начал немного нервничать. Семь лет назад я заполнил кладовку предметами искусства, принадлежавшими Рексу, убрав их из зала и тем самым обнажив стены из дуба и красного дерева. Вместо картин я развесил свои фотоработы. Это помещение было необитаемо, если не считать клещей и пыли. Мне казалось, что таким образом я соорудил свой личный музей.

Кэти поднялась по лестнице вверх, рассчитывая увидеть мою детскую, но здесь ее встретили строки газетных вырезок и глянцевые журнальные обложки с загнутыми уголками, прикрепленные к стене разноцветными булавками и кнопками.

– Такер?

– Да, здесь я держу некоторые свои работы, – сказал я, засунув руки в карманы.

Она потрогала некоторые снимки и обошла все помещение, а потом, словно завороженная, обернулась ко мне.

– Но это изумительно! И все это сделал ты?

Я утвердительно кивнул – ведь было время, когда я собой очень гордился.

– А на этой стене, – и я прислонился к той, что была дальше от фасадной стороны дома, – газетные фотоснимки. А на той, – и я указал на ближайшую, – снимки, которые попали на журнальные обложки. А вон там, – кивнул я в сторону скамьи под окном, – снимки для самых главных журналов – «Тайм», «Джио-грэфик», «Ньюсуик», «Пипл» и «Южная жизнь».

Она прошлась по залу, бережно касаясь пальцами или расправляя пожелтевшие, загнувшиеся концы страниц, висевших на стенах.

– И это действительно все твои снимки?

Я кивнул, но сразу же пояснил:

– Хотя, понимаешь, на каждый удачный снимок приходится от сотни до пятисот не очень удачных.

Пройдя весь зал до конца, она опустилась на скамью под окном в центре зала и снова осмотрела стены. Ее рана на ахилловом сухожилии зажила, и она сняла повязку.

– Такер, но ведь это феноменально! И, значит, ты сам побывал во всех этих местах?

Я опять кивнул, вспоминая свои поездки, а Кэти покачала головой и снова обвела взглядом снимки.

– Нет, их слишком много, не могу сразу определить свое отношение к каждому снимку. Мне нужно будет снова прийти сюда и как следует их рассмотреть.

Я встал и направился в нашу с Мэттом комнату.

– Как хочешь, но все эти снимки старые. О некоторых уже никто и не помнит. Ну а здесь мало что изменилось! – сказал я, указав на дверь спальни.

Она вошла туда и пробежалась пальцами по металлическому ободку висячей койки. Он был пыльный и покрыт разнообразными метками: от зубов, карандашей, перочинного ножа. Вмятин тоже хватало, в основном это были следы от бейсбольных бит, ведь орудовать ими в других местах дома нам запрещалось.

Кэти заметила две выцветшие параллельные линии рядом с кроватью и коснулась их ладонью, а я вспомнил, как много времени она сама провела в этой комнате.