Остров любящей женщины - Наталья Труш

Время текло медленно. Васильев не ощущал, как мерзли ноги, как дотлевал в руках очередной окурок. Кати не было.

Наконец он пришел в себя и направился к шоссе. Едва он завернул за угол, как в ее окнах на восьмом этаже вспыхнул свет…

У автобусной остановки Васильев поймал частника, назвал водителю адрес и попросил:

— Только с заездом в супермаркет…

Через час он был во дворе дома, где когда-то жил Максим Копылов. В кухне светилось окно. «Не спит Мария Михайловна…» — подумал Васильев. В руках у него был огромный пакет с гостинцами для двух любимых женщин Макса — для «двух Марусек», как называл друг своих маму и дочку.

— Кто там? — испуганно спросили из-за закрытой двери, когда Васильев позвонил.

— Теть Маш, это я, Леша Васильев…

Дверь тотчас же открылась, и на пороге застыла женщина с такими же, как у Максима, пронзительно голубыми глазами.

— Лешенька… — сказала негромко и заплакала, прижимая к глазам уголок передника.

И тут же из глубины комнаты послышались легкие шаги, и с криком «Папочка!» в прихожую выскочила маленькая Машка. Она ткнулась Васильеву в ноги, обняла его и запрыгала, поднимая руки вверх.

— Маруся, Машенька, это не папа, деточка! Это дядя Леша… Вот так вот к каждому мужчине, мне уж гулять с ней неудобно, — виновато сказала Мария Михайловна. — Ой, Лешенька, что ж я тебя в прихожей-то держу! Проходи! А ты, Маруся, быстренько за тапочками. Ты же спала уже… Вот ведь беспокойное хозяйство…

Мария Михайловна беззлобно ворчала на внучку, а Васильев постепенно приходил в себя. Да что ж такое, сюрприз за сюрпризом жизнь подкидывает. Он так боялся к ним в дом ехать, боялся в глаза матери погибшего друга посмотреть, а ему так рады. «Ну и свинья же ты, Васильев!» — сказал он сам себе, стаскивая куртку и ботинки.

Маруська-маленькая уже вовсю ковырялась в большом мешке, который принес поздний гость. Нашла там игрушечного зайца и убежала с ним в комнату.

… — Как живем? Да спасибо тебе, Лешенька, слава богу все. Ребята твои крепко мне тогда помогли, во всем. Денег хватает. Да и пенсию Маше большую назначили. Живем. Да только жизнь ли это? Я на Машку без слез не могу смотреть — сиротинка полная. И что впереди ее ждет, кто знает. Мне-то уже шестьдесят шесть стукнуло. Сколько я еще протяну?… Хорошо, что здоровье не подводит… — Мария Михайловна механически разглаживала на клеенке кухонного стола несуществующие складки.

…Со стены Лехе улыбался Макс. Вот таким он его помнил: глаза нараспашку, улыбка от уха до уха, всклокоченные волосы. Под портретом в детской кроватке в обнимку с зайцем сладко спала Максова копия — Маша. Такие же глаза и улыбка, и даже папина ямочка на подбородке.

Как-то раньше Васильев не замечал, что папа и дочка так похожи. Да, впрочем, и времени всматриваться в черты лица не было. Дома у Макса они встречались, как правило, по делам, заседали на кухне, где нельзя было курить, потому что под ногами крутилась Машка, а у кухонной плиты — тетя Маша.

Они быстро решали свои вопросы и разбегались. Сто раз уже пожалел Васильев, что им не хватало времени на общение, что не ездили вместе отдыхать, даже в кино ни разу не выбрались вместе. Все казалось: вот еще немного, и все это будет. Но бизнес не давал продыху. И как снежный ком обрастал делами, отложить которые было невозможно.

Зато сегодня Васильев свободен, как Куба, но рядом нет Макса. И теперь он просто обязан хоть что-то сделать для его семьи.

— Теть Маш, а вы не будете против, если я летом Марусю возьму на дачу? Там у меня племянница, такая же, как Маша… Им весело будет…

— На дачу? Ой, Лешенька, возиться-то с ней неужели тебе хочется? Она ведь на месте не сидит совсем. Ну, если уж очень хочется… То и меня бы ты выручил — я хочу к сестре в Воронеж съездить. С Машей тяжело, а так бы и собралась…

— Ну и договорились. Я позвоню и приеду. А сейчас — откланиваюсь. — Васильев встал. — Мне еще ехать и ехать сегодня.

— Смотри, а то остался бы переночевать?

— Нет, Мария Михайловна, не смогу. Не усну… — Васильев вышел в прихожую. — Вы простите меня, если можете…

— Ну что ты, сынок… — Мария Михайловна шмыгнула носом. — Расплачусь сейчас… Что ты говоришь, Леша?! Никого я не виню. Судьба такая. Ты сам-то как? Получше здоровье?

— Ничего. Выкарабкался…

— Выкарабкался, — эхом повторила мать Макса Копылова. — Ну и хорошо. Храни тебя Бог…

— …Храни тебя Бог! — повторила она, закрывая за Васильевым двери.