Ожерелье для дьявола - Жюльетта Бенцони

Через несколько минут он достиг этих огней.

Это была перекладная почтовая станция у деревни Буасси-Сен-Леже. Он нашел там лошадь, один из кучеров показал ему дорогу. Жиль вскочил в седло и во весь опор поскакал по направлению к Версалю.

Когда он туда приехал, начинался летний день.

Восходящее солнце зажигало золото решеток и флюгеров дворца. Скоро солнце устремит свои лучи в заснувшие сады, где уже выходили на работу садовники, расчищавшие аллеи, трубы фонтанов.

Улицы были тихими и пустынными. Жиль чувствовал себя умиротворенным и спокойным, несмотря на все переживания последних часов.

Скачка ранним утром по свежему ветерку всколыхнула его кровь, приглушила все разочарования, причиненные пощечиной Жюдит. Теперь он улыбался, поскольку, поразмыслив, он увидел в этом лишь крайнюю и безнадежную меру самозащиты, девическую реакцию на собственную слабость. Она отомстила ему, потому что не смогла ответить на его последний поцелуй. В следующую же ночь он вновь отправится в Гробуа с Винклеридом и слугами. А уж вчетвером они смогут похитить эту непокорную и привезти ее в Версаль.

«Завтра же, — размышлял про себя шевалье, — я попрошу аудиенции у королевы, чтобы она взяла Жюдит под свое покровительство, и через неделю мы поженимся.»

Эти приятные мысли сопровождали его до самого конца пути, но когда он въехал на улицу Ноай, то отметил, что его появление вызвало почти революцию. Мадемуазель Маржон в своем неподражаемом головном уборе как раз закрывала дверь, намереваясь отправиться к ранней обедне, именно в тот момент, когда он спрыгивал с лошади в саду. Она выронила от неожиданности ключ и молитвенник и испустила мучительный возглас:

— Боже мой! Вот он!

На крик показался Понго. Он кубарем слетел с дерева, на которое взгромоздился с карабином в руках. Возник из зарослей маслины Николаус, слуга Винклерида, с пистолетом в каждой руке.

Одновременно раскрылось окно комнаты Жиля и оттуда высунулся взлохмаченный Ульрих-Август со шпагой в одной руке и с пистолетом в другой.

— Ну что же! — воскликнул он. — Это еще не самое плохое! Я уже начинал верить, что он мертв.

Откуда ты?

— Из ада и рая одновременно. Но клянусь тебе, что рая было больше!

Через некоторое время все собрались у Жиля за ароматным кофе, который так хорошо умел готовить Николаус, а мадемуазель Маржон, впервые в жизни забыв свои церковные обязанности, сообщила Жилю, что случилось во время его отсутствия. Все было объяснено в нескольких словах: темной ночью несколько мужчин в масках проникли в сад, заперли ее в комнате, угрожая сжечь дом, если она пошевелит хотя бы пальцем.

— Вы можете сказать, кто эти люди?

— Никакого представления. Я могу сказать, что у их предводителя блестели глаза через отверстия в маске и у него был вид дворянина! Это был человек высокого роста, с металлом в голосе, и у него был южный акцент. У меня было слишком мало времени, чтобы все рассмотреть.

— Должно быть, вы были сильно напуганы. Я так огорчен.

Но она рассмеялась и лукаво посмотрела на него из-под кружевного чепца.

— Не стоит огорчаться. Мне было страшно лишь какое-то мгновение. Видите ли, я не переношу запаха пороха и запаха табака. Я подчинилась им и пошла к себе по внутренней лестнице, а по пути предупредила Понго. Должна сказать, что у него была довольно интересная реакция.

— Что же это была за реакция?

— Он разделся. Очень быстро. У меня перед глазами появился настоящий предводитель индейцев, ну разве что без перьев.

— Одежда — это неудобно, чтобы тихо прятаться в листве. Понго легко вышел через окно на кухне, спустился в кустарник и вышел из сада, никем не замеченный.

— Он никогда не должен бы одеваться, как все, — заметил Ульрих-Август со смехом. — Костюм Адама подходит ему лучше всего. Когда он в таком виде явился передо мной, я единственно о чем пожалел, что не было красок либо пера.

— Он пришел к тебе, чтобы тебя предупредить.

— Ну конечно же. Я только что возвратился.

Я взял свою шпагу, Николаус — кухонный нож и пистолет.

— А затем, — снова заговорила мадемуазель Маржон, не желающая уступать первой роли, — господин барон и его слуга пошли к постоялому двору, где ужинали его сослуживцы-швейцарцы.

— И с вами был голый Понго? Вы, должно быть, имели большой успех.

— Я одолжил ему штаны, — добродетельно уточнил Винклерид. — Возвратились с подкреплением, и в минуту сад был очищен. Нападавшие в панике бежали, унося с собой свой позор и двух раненых, которые едва передвигали ноги.

Ульрих-Август сердечно поблагодарил своих товарищей, мадемуазель Маржон предложила им щедрые дозы настойки из айвы, а Турнемин по-прежнему не возвращался. Тогда они начали держать военный совет. Постановили поставить охрану до возвращения Жиля. Но ночь прошла, а его все не было.

Поначалу друзья были не особенно встревожены. То, что удалось прогнать засаду, вселяло в них уверенность. Но день проходил, а никаких известий не было. Получалось, что Турнемин после выхода из трактира исчез. А к вечеру одна мадемуазель Маржон отправилась спать, трое же остальных решили продолжать охрану дома. Но на этот раз никто и ничто не потревожило спокойствия.

Взволнованный проявлением такой дружбы, которая, оказывается, была бдительной даже у старой девы, хотя они были знакомы всего лишь в течение нескольких недель. Жиль попытался уверить своих друзей, что здесь причина — всего лишь женщина. А нападающими руководил конечно же ревнивый муж. Но это ему явно не удалось.

— Черт возьми! — проворчала мадемуазель Маржон. — Двадцать человек, и всего лишь из-за пары рогов! Ваш ревнивец, должно быть, по крайней мере герцог и пэр, и в этом примите мои самые искренние поздравления.

Она пошла к себе, а по пути заметила, что для большей безопасности купит самую крупную собаку, какую лишь можно найти.

И только когда дверь закрылась, Жиль рассказал Винклериду всю правду о своих приключениях.

— Совершенно очевидно, что этой ночью граф Прованский решил меня уничтожить или похитить.

— Я склоняюсь скорее к первому. А что бы он с тобой делал? Надо остерегаться. Он теперь более разозлен.

— Я думаю, что у него нет времени. Если все будет хорошо, то надеюсь, что через некоторое время я буду женат, попрошу отпуск и увезу свою жену в Бретань.

На этом заседание было прервано появлением молодого солдата. Он принес письмо, адресованное Турнемину.

Письмо было от Калиостро, судя по краткому тексту и витиеватой букве «К» вместо подписи.

«Шевалье, вы совершили большую ошибку в том, что не последовали моему совету. Теперь уже бесполезно возвращаться в известное Вам место. В ту минуту, когда Вы будете читать это письмо, интересующая Вас персона будет уже далеко. Я увожу ее в безопасное место. Не ищите ее и предоставьте возможность людям трудиться спокойно.»