(Не)реальный - Джина Шэй

– В машину, Элли…

А, так вот в чем дело. Эти двое – подельники. И машина – то ли Вадика, то ли девицы. Аленка покорно залезает на заднее сиденье, рядом с ней Вадик впихивает Лизу, и сам падает рядом, угрожающе улыбаясь.

– Трогай, Кали…

– Валя?

– И тебе привет, колхоз, – ледяным тоном заявила Валентина.

Узнать в “Кали” Валентину Аленка, наверное, и не смогла бы. Над своим имиджем бывшая нянька очень сильно надругалась. В “Кали” чувствуется любовь Вадика к пафосным прозвищам. Интересно, себя он называет Кислым, Кисой, или как-то побрутальней?

– Кислицын, какого хрена тебе надо? – выдохнула Аленка, притягивая к себе Лизу, обнимая её, стискивая, пытаясь спрятать в своих руках. Лизка дрожит и тихонько хнычет.

– Элли, ты дура, что ли? – мягко интересуется бывший женишок. – Не догоняешь?

– Дура, – вмешивается Валентина, притормаживая на светофоре. – Но она не знает.

– Серьезно? – Вадик щурясь окидывает взглядом Аленку, и даже это противно. – Ты не знаешь, с кем трахаешься, а, Элли?

– Не выражайся при ребенке.

Пнуть бы этого козла куда побольнее, но что будет с Лизой? Её нельзя подставлять под удар ни в коем случае. Аленка обняла Лизу еще крепче, тихонько гладя по волосам. Маленький напуганный воробышек.

– Не бойся, зайка, все будет хорошо, – Аленка беззастенчиво врет. Нету выбора. Не говорить же, что все прям плохо-плохо, и хрен его знает – разрулится ли оно вообще. Жесть. Она категорически не понимала, что может быть нужно Кислицыну. Деньги? И что он вообще намерен поиметь и с кого?

– Нет, ну вообще. – Вадим расхохотался.

Он выглядел довольным, как и всякий раз, когда говорил гадость или чувствовал свое над кем-то превосходство, затем повернулся, пошарил за спинкой кресла и выудил оттуда потрепанный журнальчик. Какой-то пафосный толстый журнальчик, в которые Аленка обычно не заглядывала. Нахрен бы ей нужна была та гламурная жизнь олигархов и их расфуфыренных клуш. Это была не её жизнь, её жизнь была там, на Писателе, в баталиях с читателями, в битве за чертову публикацию – и в искрах, летящих между ней и Максом едва ли не с самого начала их переписки. Тратить время на чужой лоск, китч и фальшь у Аленки сил не было.

– Тридцатая страница.

Аленка вообще не хотела его слушать, но у Кислицына была такая высокомерная рожа, что журнальчик все-таки пришлось взять. Хотелось свернуть в трубочку и дать этому мудаку по морде. Вот так чтобы с размаха, чтобы морда вытянулась.

Аленка и в прошлую встречу ужасно сдерживалась, а хотелось не по девчоночьи, хотелось вцепиться в морду, двинуть коленом в живот, вернуть сторицей все те незабываемые мгновения, из-за которых они с семьей планировали переезд в другой город. А сейчас – сейчас поводов было еще больше, правда и помеха – помеха тоже была. Тихо всхлипывающая помеха, уткнувшаяся носом в Аленкину футболку.

Листала журнальчик Аленка неохотно. Впрочем…

На нужной странице она остановилась сама. Даже номер был не важен. Просто ошибиться было невозможно.

На фотографии – Макс. Его профиль. Его улыбка, белоснежная, киношная, идеальная.

Синий костюмчик, золотые запонки, галстук в узкую полоску…

Максимус Шмидт…

“…Наследник издательского дома “плохо читающееся название на немецком”, главный редактор журнала “Veil”, fashion-фотограф, владелец сети косметических салонов…”

Мозг сам по себе достраивает “а также заводов, газет, пароходов”. На самом деле статья “о пути к успеху”, поэтому, что и где добился “мистер Шмидт” – занимает не одну строку.

Макс? Её Макс? Вот это вот чудовище с немецкой фамилией и перечнем “приданого” как у британского принца? Но как тогда объяснить эту фотку? Принять за двойника? Вопрос лишь в том, что Аленка знает каждую родинку – на его щеке, на его шее. Знает о крохотном шрамике на подбородке. И вот – все её “особые приметы”, хоть и талантливо подретушированы фотошопом, чтобы не бросаться в глаза, но вот они, тут. Аленка их видела, отчетливо.

И в голове все это категорически не укладывалось. Эта херня была фантастичнее, чем любой Аленкин рассказ.

– Конечно, он не в списке Форбс, Элли, – самодовольно усмехнулся Кислицын, – но в двухсотку русских миллионеров точно входит. Я глазам не поверил, когда его увидел с тобой на этой выставке, хрен пойми где. Для него же это глушь. Он не ходит по мероприятиям такого класса, слишком мелко. А ты серьезно не знала?

“Мне нужно проверить выставку”.

– Почему Шмидт? – Аленка швырнула журнальчик от себя подальше.

– Ты у меня спрашиваешь? – иронично поинтересовался Вадим. – Псевдоним как фотографа, в конце концов – снимал он в основном в Европе. Мать – была немкой, вот её фамилию он и взял. Сейчас временно отошел от дел, на съемки выезжает редко, после развода с женой решил сосредоточить свое внимание на семье и сети салонов красоты. Собственно, может себе позволить.

– А ты готовился…

Аленка смотрела мимо Вадика и говорила, в общем-то, без особого осмысления сказанного. Правда? Это правда? Макс? Даже проговаривать это в голове было страшно.

– Вы хотите выкуп, так?

– Ну, разумеется.

Теперь понятно, почему он вернул сережки. Нет, Аленка чувствовала подвох, поверить в то, что Кислицын взял и пожертвовал своим “неприкосновенным запасом” было чертовски сложно. Ну во что поверить, в его сожаления? Аленка Вадика хорошо знала. Он никогда в жизни себя виноватым не чувствовал. Но вот поменять сережки, пусть и за пару сотен тыщ рублей на выкуп, который может заплатить за своего ребенка миллионер… Получается, эта сволочь с самого начала собиралась украсть Лизку?

Черт побери, Макс, какого хрена ты вообще не рассказывал? Что это за охренительные сюрпризы? Что за охренительное количество вранья? И зачем весь этот цирк тогда? Если прикинуть – да, Аленке-то с её провинциальными вкусами быт Макса казался шикарным, но он точно не походил на ритм жизни миллионера.

– Какая-то очень хреновая золушка… – отстраненно произнесла Аленка.

– Ты просто двойной джекпот, Элли. – Кислицын чуть в кресле не подпрыгивал. И выглядел он на редкость довольнешеньким. Будто реально миллион выиграл. Ну да… Сначала обобрал саму Аленку, теперь пытается поживиться за счет Макса.

– Ты выследил его через меня, получается?

– Ну, я не один работаю, – осклабился Кислицын. – Я-то с хвостом дошел до метро, а мой хвост проехался за вами.

Урод. Предусмотрительный подлый урод. А Аленка еще его жалела.

Господи, но это же бред. Макс? Неужели все-таки да?

Было до тошноты противно, но почему-то не страшно. Вадима Аленка категорически