Непокорный - Дж. Б. Солсбери

Он прижимается губами к моей голове.

— Твоя реакция. — Уверенные нотки в его голосе вызывают у меня интерес.

— Подожди. — Я останавливаюсь. — Это ты сделал?

Его ответная улыбка и пожатие плечами напоминают мне влюбленного мальчика — робкого, смущенного и немного застенчивого.

— Они попросили меня внести свой вклад, и я знаю, как сильно ты любишь снег.

— Кингстон, — говорю я, затаив дыхание. — Ты сделал это… для меня?

Парень играет с моей ладонью, прежде чем поднести костяшки моих пальцев к своим губам. Он удерживает мой взгляд, целуя каждую и шепча:

— Ты моя муза. Мое вдохновение. Все, что я делаю — это для тебя.

Я смаргиваю слезы, решив поберечь тушь.

— О, Би… — Он притягивает меня к своей груди и прижимается губами к моим волосам. — Не плачь.

— Я не плачу. — Незаметно постукиваю по уголкам глаз и шмыгаю носом. — Я в порядке.

Он достает из кармана чистый шелковый носовой платок и протягивает его мне.

— Я серьезно. Все хорошо. — Я беру квадрат ткани и убираю выступившую влагу. — Я, должно быть… — Я промокаю тканью еще немного. — Мне что-то попало в глаз. — Я засовываю носовой платок в сумочку. — Просто придержу его на случай, если что-то еще, ну, ты знаешь…

— Попадает тебе в глаз? — говорит он с плохо сдерживаемой улыбкой.

Я расправляю плечи и беру себя в руки.

— О, смотри, вон Джордан!

Кингстон кладет руку мне на поясницу и держит ее там даже после того, как мы присоединяемся к Джордан, Александру и Хадсону, которые сидят за столиком в баре. Джордан выглядит сногсшибательно в белом коктейльном платье без бретелек, а все мужчины выглядят так, словно только что пришли со съемок календаря «Миллионеры Манхэттена» в своих костюмах и с идеально уложенными волосами.

— Габриэлла, — приветствует меня Хадсон и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку. Он не шарахается от моей покрытой шрамами стороны, как это делает большинство людей. Я отчасти люблю его за это. — Выглядишь потрясающе. — Его теплый взгляд не отрывается от моего лица.

— Я живу с лучшим стилистом в Нью-Йорке. — Я наклоняюсь к Кингстону для пущего эффекта.

— В соседней квартире. — Он надувает губы. — Ты живешь по соседству с лучшим стилистом Нью-Йорка.

— Все еще не решаешься съехаться, да? — Джордан улыбается в свой бокал с коктейлем.

— Да, — отвечает Кингстон и берет два бокала с шампанским у официанта, который несет их на серебряном подносе. Он протягивает мне один. — К сожалению.

— Тогда почему ты всегда просыпаешься у нее дома? — Александр хмуро смотрит на своего брата.

— Потому что он спит у меня каждую ночь. — Я потягиваю шампанское, потому что знаю, к чему ведет этот разговор.

— Каждую ночь? — спрашивает Хадсон.

— Ну… — Кингстон оглядывает комнату и пожимает плечами. — Да.

Взгляд Александра становится жестче.

— Тогда из-за чего ты дуешься?

— Все мои вещи в другой квартире.

— В другой квартире, которую ты планируешь превратить в чулан, — добавляю я.

Группа из трех человек обменивается растерянными взглядами.

— Итак, вы фактически живете вместе. — Джордан поднимает свой бокал. — Поздравляю!

Я тоже поднимаю бокал. Александр и Хадсон присоединяются, но Кингстон закатывает глаза и старается не улыбаться.

— Придется распрощаться с мыслью, что перетяну вас на мою сторону.

— Знаешь… — Александр обнимает Джордан за поясницу и притягивает к себе. — Если хочешь жить с ней официально, почему бы не попросить ее выйти за тебя замуж?

Я внимательно наблюдаю за Кингстоном, ожидая его реакции.

Он залпом выпивает остатки шампанского.

— Пробовал. Она все выжидает.

— Один год, — уточняю я.

— Один год, — с легкой обидой повторяет он.

— Ты такой ребенок, — говорю я.

— Мальчики Норт привыкли получать то, что хотят. — Джордан смотрит на своего мужа, которого, кажется, позабавило ее наблюдение.

— О, да, — говорю я.

Кингстон берет меня за подбородок и приближает мое лицо к своему.

— Я здесь, а не дома. Твое платье от «Оскара де ла Рента» на твоем теле, а не в куче в изножье твоей кровати. — Он наклоняется и целует мое горло, шею и кусает за мочку уха. — Я не похоронен глубоко-глубоко внутри тебя.

Все мое тело покрывается мурашками.

— Думаю, что я очень хорош в том, чтобы делать то, чего не хочу, потому что, если бы была моя воля, нас бы здесь не было, и ты была бы голой. — Нежно поцеловав, он отступает и смотрит на свою семью с совершенно искренней улыбкой.

Тем временем я прижимаюсь к нему и держусь изо всех сил, пока покалывание во всем теле не утихает.

— Срань господня, — шепчу я. — Напомни-ка, во сколько заканчивается эта вечеринка?

— Недостаточно скоро, — говорит Кингстон с довольной улыбкой.

— А вот и Гринч, — говорит Джордан и кивает в сторону Хейса.

В черном костюме и язвительно нахмурившись, он движется сквозь толпу, и, словно чувствуя демоническое присутствие, люди инстинктивно расступаются и освобождают путь.

— Боже мой, посмотри на него, — говорю я, имея в виду выражение его лица, которое заставило бы ребенка заплакать. — Он когда-нибудь расслабляется?

Джордан вздыхает.

— В последнее время нет.

— Он обидчивее, чем обычно, это точно. — Хадсон потягивает шампанское с выражением искреннего беспокойства на лице. — Думаю, ему нужен отпуск.

— Вам пришлось бы запереть его в здании, чтобы заставить взять его. — Кингстон притягивает меня ближе, когда Хейс приближается.

Я приклеиваю фальшивую улыбку, так как не могу изобразить настоящую для этого придурка.

Он всего в нескольких метрах от нас, когда из ниоткуда на его пути появляется женщина. Она вышла из толпы так быстро, что не могла бы заметить его приближения. Скорость, с которой она двигалась, в сочетании с решительностью шагов Хейса вызывает столкновение и глухой удар двух тел, сталкивающихся друг с другом.

Женщина вскрикивает. Ее напиток, что-то красное и вязкое, скорее всего «Дайкири», капает на его накрахмаленную белую рубашку.

— О, боже мой. — Ее пальцы дрожат у губ. — Мистер Норт, мне так жаль. Я не видела, чтобы…

— Джиллингем. — Хейс рычит одно-единственное имя с диким блеском в глазах и стиснутой челюстью. — Ты действительно пустая трата кислорода.

— Вау, — говорит Кингстон, бросаясь на помощь женщине. Он кладет руку на грудь Хейса, как бы удерживая его. — Ничего страшного. Дерьмо случается. — Кингстон отшатывается и стряхивает «Дайкири» со своей руки. — Не беспокойся об этом, хорошо?

Ненавистный взгляд Хейса все еще направлен на женщину, даже когда ее слезы черными струйками текут по лицу.

Джордан подбегает к ней и, нежно взяв за руку, уводит подальше от глазеющей толпы.

— Как насчет того, чтобы мы привели тебя в порядок и взяли тебе