Обретенная любовь - Гайя Алексия

С тех пор, как я в сочельник вернулся из карцера, я больше не видел старика. И никаких его следов в камере или в коридорах. Не то чтобы я к нему привязался, просто его больше нет рядом, чтобы меня постоянно отвлекать. Как выяснилось, я не люблю сидеть взаперти в камере в полном одиночестве. И, вообще-то, он был ничего. Надо признаться, старик помог мне избежать парочки проблем.

Я выхожу из комнаты. Охранники уже открывают следующую. Не знаю почему, но с тех пор, как я вернулся из карцера, они больше ко мне не пристают. Тем лучше!

Я уже отметил для себя несколько мест, по которым не стоит бродить в одиночестве, и душ, в который сейчас как раз направляюсь, – одно из них. В целом до сих пор я неплохо справлялся. За мной, как преданный пес, постоянно ходит наркоман, пытаясь забрать обратно свою чертову зажигалку, и благодаря ему все избегают меня. А вот и он, к слову сказать!

– Эй, Немой! Парни говорят, что ты болтаешь во сне. Это правда?

Ерунда какая! Кто вообще может меня слышать? Стены?

Я продолжаю свой путь и вскоре скрываюсь от наркомана в отдельной кабинке. В камере я нашел кусок старого мыла и присвоил его. Во всей тюрьме он для меня теперь самый близкий друг. Хотя, пожалуй, нет. Фото моей сестры на руках Елены – вот мое самое ценное имущество здесь.

На выходе из душа я сталкиваюсь с хирургом по половым членам. Он пристально разглядывает меня, как и два огромных быка, которые теперь следуют за ним повсюду. Черт, мужики, купите себе яйца!

Я не опускаю взгляд, даже когда инстинкты кричат, что мне нужно прикрыть свое достоинство между ног, чтобы спасти его. Но я же бунтарь, и даже здесь, несмотря на то что мне пришлось тут пережить, я не стал паинькой. Я в любой момент готов сорваться, сейчас даже чаще, чем раньше. Наверное, я только этого и жду: первого кретина, который осмелится подойти ко мне слишком близко. Надеюсь, это будет Антон. Я не забыл, что он украл кое-что принадлежащее мне.

Пока я прячу мыло в камере, звучит звонок для сбора на работу. Наркоман опять тут как тут. Из всей его болтовни я разобрал только две вещи: местная валюта – жетоны, а без работы их не получить. Так что я в деле. Выбора нам никто не дает. Я только надеюсь, что не окажусь в прачечной. На мой вкус – это слишком банально для тюрьмы. В любом случае, какую бы работу мне ни дали, она будет меня бесить, но мне нужны сигареты, а чтобы получить жетон, нужно отработать как минимум три часа.

На месте меня ожидают косые взгляды и удары в плечо. Один тип глядит на меня и облизывает губы. Жирный урод, только подойди, и я заставлю тебя облизывать собственный лоб!

Я подхожу к решетке номер восемь. Насколько я понял, ждать нужно здесь.

За очень короткий срок половина заключенных со всей тюрьмы стекается сюда. По ту сторону решетки появляются охранники, один из них стучит дубинкой по прутьям, добиваясь тишины.

– Сегодня – двадцать пять мест!

Что? Он вообще о чем? Черт, я не знал, что берут не всех. И как они решают, кого взять, а кого нет?

В следующее мгновение толпа заводится, все толкаются, пытаясь пробиться поближе к решетке. Я держу небольшую дистанцию от тех, кто слишком сильно нервничает.

– Заткнулись, идиоты! – кричит охранник, готовый открыть решетку.

Заткнулись? Совсем того? Приманивают голодных псов и удивляются, когда те рычат во все горло? Какой-то тип протискивается вперед меня. Я хватаю его за пояс и отпихиваю себе за спину, смерив злым взглядом. Эй, парень, я должен покурить, иначе изобью всех психов типа тебя. Он примирительно поднимает руки.

– Я понял, Немой! – произносит тип, отступая назад.

Черт, они тут все знают, кто я такой! Это ужасно, ведь от этого я завожусь еще сильнее. Но, пока нахожусь в этих стенах, я запретил себе терять бдительность.

К охранникам спокойно подходит старушка. Давненько я ее не видел. В последний раз несколько дней назад даже письма раздавала не она. Старушка смотрит на всех этих придурков, которые собрались и зовут ее, пытаясь подкупить какой-то фальшивой ерундой. Тощий, высокий парень предлагает ей пружину от кровати за два рабочих часа сегодня.

Я не обращаю на них внимания и разглядываю бумаги, которые она держит в руках. Старуха произносит имена, охранники пропускают вызванных людей, пересчитывая их по очереди. Черт возьми, у нее что, уже есть список работников на сегодня?

Я жду в самом центре оскорбительных криков и стенаний. Затем слышу, как кто-то говорит: «Ну, пожалуйста, Мари! Мне остался всего один час, и я смогу увидеться со своей дочкой!»

Она не слушает. Охранник подводит итог:

– Двадцать пять! Пошли вон.

Твою мать!

Какие-то заключенные расходятся, некоторые продолжают настаивать. Я стою поодаль и пытаюсь поймать взгляд старухи. Пусть меня даже сочтут слюнтяем, который умоляет, но, по крайней мере, я делаю это молча.

Ничего не выходит, она ни на кого не смотрит и скрывается из виду. Я разворачиваюсь, не вынимая рук из карманов. Еще один чертов день здесь! Я пойду во двор или, если будет слишком холодно, просто буду сидеть на железных ступеньках ямы и отвечать глазами на все косые взгляды, направленные в мою сторону.

– Доу!

Я замираю. Мой самый любимый охранник выкрикивает мое имя из коридора. Что ему надо, этому придурку? Опять хочет закрыть меня в какой-нибудь комнате и избить? Ничего другого я от него не жду. Ну, карцер я уже видел.

– Иди сюда.

Зачем? Я хмурюсь, не вынимая рук из карманов. Я не доверяю ему и не двигаюсь с места. Он открывает решетку, от которой я отошел уже на несколько метров, и появляется старушка. Она поясняет жестами:

– Пойдем, мальчик мой, у меня для тебя кое-что есть.

Я марширую под оскорбления взбешенных заключенных, которых не пустили, и прохожу за решетку. Старушка Мари уже развернулась ко мне спиной. Охранник бьет меня дубинкой в плечо.

– Третий зал, Немой, – сообщает он.

Я замечаю дверь и направляюсь к ней. Оказавшись внутри, я, к своему удивлению, обнаруживаю, что комната больше, чем я думал. Большие рабочие станки расставлены в ряд достаточно широко друг от друга, чтобы их можно было обойти вокруг. В глубине комнаты находится стена с инструментом, от вида которого у большинства парней, запертых здесь, могла