Женьшеневая карамель - Рия Ли

— Если не забудем заплатить, то не оштрафуют, — улыбается он, но Джи всё ещё накрывает его руки своими, не позволяя демонстрировать распечатанную бутылочку.

— Мне не удобно, — шепчет она, чувствуя неловкость, хотя в супермаркете практически нет людей.

Разгар рабочего для, да и сам магазин находится на окраине города. Наверняка в выходные здесь не протолкнуться, но сейчас, как после ядерной зимы.

— А кто сказал, что ты будешь есть в одиночку? — хитро улыбается Сындже. — Банановое, правильно? — Джи всё же принимает у него молоко. — Кимпаб с говядиной или омлетом? — он отворачивается к ветрине с готовой едой, изучая ассортимент.

— С говядиной.

— Я тоже люблю больше с говядиной, — усмехается он, беря упаковки «две по цене одной». — И банановое молоко, кстати, тоже.

— Ты запомнил, — неловко улыбается Джи, принимая у него из рук кимпаба и глядя, как Сындже наклоняется к тележке за ещё одной бутылочкой молока.

— Конечно, — как само собой разумеющееся произносит он, протыкая крышку трубочкой и делая первый глоток. — Я такой голодный, что, пожалуй, возьму ещё и с омлетом, — он ещё раз оборачивается к прилавку, хватая два ролла.

— Не перебей аппетит перед барбекю, — усмехается Джи, наблюдая, как Сындже жадно откусывает сразу половину ролла.

— За меня не переживай, — бубнит он, прикрывая набитый рот рукой. Но, скорее, не чтобы показаться более культурным, а чтобы еда попросту не вывалилась у него изо рта.

Забавно за ним наблюдать в неформальной обстановке. Если совсем забыть о том, что перед Тэджи стоит звёздный менеджер Чон Сындже, то можно подумать, что он обычный парень, с обычной работой, который пришёл в супермаркет со своей девушкой, посреди недели, потому что у них совпали выходные. Чёрт, от этих мыслей становится неловки, и Джи пытается заесть их кимпабом, чувствуя, как поперёк горла встаёт плохо пережёванный рис. Кашель сдержать очень трудно, поэтому Джи продолжает давиться, пока Сындже не хлопает дважды по её спине, приводя в чувства.

— Ты такими темпами точно не переживёшь эту поездку, — смеётся он, разглядывая раскрасневшееся лицо Тэджи.

— Я не специально, — хрипит она, запивая молоком остатки еды.

— Точно? — вопросительно ломает брови Сындже. — Потому что я уже в этом не уверен, — шутит он, за что получает локтем под рёбра, наигранно вскрикивая: — Эй! Ты чего дерёшься?

— Ты заслужил!

— Я спас тебе жизнь — даже дважды, — Сындже широко расправляет плечи, за что получает ещё один удар. — Да хватит, — скручивается он, и Джи понимает, что, похоже, менеджер Чон боится щекотки. — Ты должна благодарить меня, а не избивать.

— Благодарности хочешь? — она перекладывает в одну руку кимпаб и молоко, начиная щекотать Сындже свободной рукой, отчего тот скручивается пополам, не имея возможности сопротивляться. В руках он до сих пор держит еду, так что не может ответить Тэджи тем же.

— Хватит, прошу, — скулит он, извиваясь, как тритон. — Умоляю, хватит, — заливается смехом Сындже, кое-как откладывая недопитое молоко и остатки кимпаба в тележку. — Ты сейчас доиграешься, — он смеётся, поэтому Джи даже и не подозревает, что ей может что-то угрожать.

Но ещё несколько мгновений этого спектакля, и Сындже ловко изворачивается, что Джи даже не успевает сообразить, как он перехватывает её руки. Она делает интуитивно несколько шагов назад, но с ужасом понимает, что больше отступать некуда — в спину упирается стеллаж с сухими завтраками, а руки Сындже крепко держат её запястья возле головы.

Так близко, что у Джи возникает практически дежавю. Тот же запах мужского одеколона и та же непристойная близость. Вот только они больше вовсе не незнакомцы. Но кое-что всё же не изменилось с из первой встречи — Чон Сындже всё так же в ней заинтересован.

Можно чуть ли физически ощутить невесомые прикосновения его взгляда к её лицу.

…щекотно.

Хочется смотреть в ответ и отвернуться одновременно. Улыбки медленно сползают с их лиц, и Джи с ужасом понимает, что если она так и продолжит стоять, притворяясь скульптурой, то нарывается на то, что художник может влюбиться в своё произведение.

…если ещё не влюбился.

И как только эта мысль проскальзывает у неё в голове, лицо Сындже будто приближается, а воздух между ними — накаляется.

Тэджи даже не даёт себе отчёта, как отворачивает от него голову, сразу давая понять — за эту черту переступать не стоит. А когда она снова смотрит на Сындже, то он уже отпускает её, возвращаясь к их брошенной тележке.

— На этот раз тебе повезло, — усмехается он. — Но в следующий… — он достаёт из тележки своё недопитое молоко. — Пощады не будет.

— Угрожаешь мне? — вскидывает брови Джи, хотя сама сейчас чувствует себя не такой уверенной и дерзкой, какой пытается казаться, ведь всё тело буквально лихорадит.

— Просто всему своё время, — неоднозначно улыбается он, уже толкая тележку в сторону кассы и попутно допивая банановое молоко.

Неловкость поедет с ними обратно на базу отдыха, и вряд ли быстро исчезнет. Тэджи постарается не думать об этой сцене, а Сындже, возможно, никогда её не сможет забыть, ещё много раз прокручивая в голове события этой поездки и гадая, могло ли что-то измениться, позволь он себе переступить эту грань.

Глава 19. Версия себя

После возвращения на базу, Джи тут же поспешила в прачечную, проверить, не высохли ли её вещи. Конечно же, никто и не думал их забирать, так что теперь джинсы и кофта похожи на папье-маше, которое Джи с досадой вытащила из сушилки, понимая, что придётся искать утюг.

То, что случилось в супермаркете, похоже, так и осталось в супермаркете. Сындже весь вечер вёл себя как обычно. Не пытался привлечь внимание Джи, не пытался с ней уединиться и не предлагал проводить до домика. Даже как-то обидно, ведь небо за городом такое звёздное, а атмосфера — располагающая для общения, немного выходящего за пределы просто дружеского или рабочего.

Поэтому теперь Джи стоит под зонтиком, чувствуя, как струйка пота стекает по лопаткам, и буравит взглядом звёздного менеджера, обсуждающего с Хумином какие-то рабочие дела.

Всю ночь перед глазами всплывало лицо Сындже, а неловкость щекотала пятки. От этого зудящего ощущения Тэджи постоянно просыпалась, даже во сне и не давая переступить черту — ни Сындже, ни себе.

Но вот опять она смотрит на него, пока в подсознание смакует перетёртое в кремообразную массу воспоминание, так что