Год моего рабства - Лика Семенова

— Что это?

Норма засмеялась:

— Редкая дрянь, да?

Я зажато кивнула. У напитка не было вкуса, как такового. Только ядреный спиртовой дух и чудовищная маслянистая острота.

— Зато сейчас похорошеет. Допей, хоть человеком себя почувствуешь.

— Да что это?

Норма просто хохотала, глядя на меня. Даже забыла о том, что нужно прикрывать волосами изуродованное лицо.

— Паеновый самогон со стручками горького сида. Там внизу Гарачиха живет — ее производство. Таскает у завода брикеты из жмыха. Тут вся округа этим дерьмом провоняла. Зато по деньгам. А то ведь разоришься.

Мне стало пугающе хорошо с одного глотка. Тепло внутри, тепло снаружи. И мысли и страхи словно тонули в этом забористом пойле. Хотелось намахнуть еще и больше никогда не трезветь. Но я понимала, что это опасно. Хоть Норма и пила сама — я ей не доверяла. Она помрачнела:

— Не пьешь, да? Не привыкла?

Я покачала головой:

— Можно сказать, что нет.

Она поджала губы, виновато кивнула:

— А я вот пью. Иногда… Бывает… Как из «Четырех лун» свалила — без бутылки и не засыпала. А там… так все время. Уж лучше бутылка, чем седонин…

Я опустила голову, с трудом сглотнула. Горло все еще драло. Но Норма была права — бутылка лучше. Многократно.

Я посмотрела на нее:

— Как ты там оказалась? В борделе?

Норма криво усмехнулась. Вновь плеснула в рюмку и залпом выпила.

— Мать умерла. А отчим долгов в Кольерах наделал. Пытался меня туда продать, — она хихикнула, — да не взяли. Повезло. Маленькая, невзрачная. Только на смех подняли. А деньги трясли. А в «Лунах» взяли, за бесценок. Так он и тому был рад. Мразь. Пришлось деньги отрабатывать.

— А лицо за что?

Норма расплылась в довольной улыбке. Широкой, светлой, искренней. Красивая улыбка.

— За седонин.

Я нахмурилась:

— В смысле?

Она вновь плеснула и выпила. И вся ее хрупкая фигура выражала какую-то стальную решимость.

— За то, что седонин не подействовал, как надо.

Я напряглась:

— Так разве бывает?

Она повела бровями:

— Бывает, подруга, если есть, что вспомнить.

— Что?

Она пожала остренькими плечами:

— Я вспоминала свою первую любовь, когда меня ломало. Но не прикосновения. А то чувство счастья находиться рядом. Слушать, смотреть, дышать… Тепло внутри… — Она покачала головой: — Я не знаю точно, как это работает. Но получилось же. Дважды получилось. Не сгорела, отпустило. Не нужно думать о теле, когда оно мучает тебя. Нужно направлять чувства в другую сторону.

— А что потом?

— Потом… — Норма хмыкнула. — А потом Хозяйка вытряхнула меня, как непригодную. Оставив узор на память, разумеется. Знала, сука, что у меня нет денег это исправить. Я бы пол жизни отдала, чтобы это убрать. — Она уставилась на меня: — А, правда, что там даже рабам шрамы убирают, если хотят?

Я сглотнула, чувствуя ком в горле:

— Правда.

— А тебе почему оставили?

И вновь стало холодно и пусто. Я забылась. Сидела здесь, как ни в чем не бывало. Но я не знала, что делать.

Норма не дождалась ответа. Рассматривала меня, а мне становилось неловко под ее взглядом.

— Как ты там оказалась?

Я опустила голову:

— Давай, об этом потом. Лучше скажи, что мне теперь делать?

Норма вытянула губы, повела бровями:

— Сидеть на жопе. — Она перехватила мой вопросительный взгляд. — Куда-то дернуться сейчас будет полной глупостью. Нужно пересидеть, раздобыть денег и одежду. Завтра вернусь с работы — покумекаю с навигатором.

Я подалась вперед:

— А я?

Она поднялась, убрала бутылку в шкаф.

— А ты сиди и носа не высовывай. Я тебя запру для надежности.

Я похолодела, покачала головой:

— Я лучше пойду. Я поела, согрелась. Не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы.

Норма вытаращила глаза:

— Дура что ли? Куда ты сейчас пойдешь? Скоро светать начнет. Мои шмотки на тебя даже не налезут, а идти так — самоубийство. Да тебя поймают через пару часов!

Она порылась за стеновой панелью и вытащила остов узкой раскладной кровати:

— Вот, тебя ждала. Ложись и не спорь. Завтра вечером вернусь — будем думать. Еще разузнать надо, будет ли завтра движуха в городе. И станут ли за тебя что-то предлагать.

Эти ее слова застудили все внутри. Спорить — перебудить весь дом. Я решила дождаться, пока Норма уснет, и уйти. Не через дверь — так через окно.

Глава 65

Норма постелила мне в единственной комнате. Поставила раскладную кровать у стены, бросила простынь, маленькую подушку и тонкое одеяло.

— Располагайся, подруга.

Я не спорила — бесполезно. Присела на кровать и едва не подскочила от невыносимого скрипа.

Норма поморщилась:

— Ну да, смазать бы… Да нужды не было. Ладно, пока так.

Я лишь кивнула:

— Спасибо.

Она криво усмехнулась:

— Дрыхни. Надеюсь, не храпишь.

Я лишь пожала плечами, и от этого едва уловимого жеста кровать снова скрипнула. Даже закралась мысль, что Норма достала эту «сигнализацию» нарочно. Лучше бы я осталась внизу…

Я напряженно следила за тем, как девчонка укладывалась. Раскрыла шкаф у стены напротив и выкатила лежанку с измятым комом постели. Видимо, ложе сложилось, когда она поднялась на мою возню. Она забралась, закуталась в одеяло и затушила летучий фонарь.

— Доброй ночи, Марсела.

Прозвучало буднично, по-домашнему. Будто точно так же мы ложились каждую ночь и неизменно желали друг другу приятных снов. И это казалось странным. Я слишком отвыкла.

Я шумно улеглась, не в силах унять разогнанное сердце:

— Доброй ночи, Норма.

Напряжение не оставило от сонливости и следа. В висках пульсировало, в голове разливалась тупая боль. Я замерла, слушая, как Норма ворочалась, шмыгала носом. Копошилась, как маленький беспокойный зверек. Наконец, затихла, и раздалось ровное тихое дыхание. Уснула.

Я озиралась в темноте, но скупые отблески огней магистрали над домами давали слишком мало света, пробиравшегося сквозь кривые жалюзи. Выделялся лишь узкий мутный полосатый прямоугольник единственного окна. Я точно знала, что за этим окном будет оплетающая весь дом уродливая лестница.

Я снова прислушалась. Тихо. Норма едва различимо сопела. Я отчетливо понимала, что еще немного — и начнет светать. Тянуть было некуда. Но в одном девчонка точно была права — в этой одежде я далеко не уйду. И ее вещи мне не подойдут. Но лучше идти голой, чем в рабском платье.

Я с трудом поднялась, стараясь издавать как можно меньше скрипа, но глохла от отвратительного надсадного звука. Замерла на полусогнутых ногах, прислушиваясь. Дыхание Нормы не изменилось. Все такое