Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

— Учитывая, что на людях мы всегда под наблюдением, думаю, я справлюсь, — в частной обстановке совсем другое дело.

Он улыбается.

— Не уверен, что справлюсь, когда ты так на меня смотришь.

— Как? — спрашиваю я.

— Как будто хочешь снова меня поцеловать, — хрипло говорит он.

— Может, я так смотрю на тех, кого хочу убить.

Он тихо стонет.

— Ты и так уже спишь со мной каждую ночь… случайно, — он показывает пальцами кавычки. — И ты усложняешь мне задачу держаться от тебя подальше, в то время как твои слова и поступки указывают на то, что ты только и делаешь, что отступаешь.

Я игнорирую то, насколько он близок к истине.

— Случайно — это если бы я, в стельку пьяная, забрела в твою комнату. Я даже не помню, как в ту первую ночь перебралась из своей постели в твою.

Его улыбка потрясающая.

— Но теперь ты это помнишь, да? Мою постель.

Все мое тело затрепетало от осознания. О да, его постель, его объятия, все запретное и недосягаемое, обволакивающее меня, как кокон. Идеально. Захватывающе.

В углу за нами наблюдает сотрудница. Я понимаю это потому, что она все время протирает одно и то же место, пока мы разговариваем. Арик это тоже замечает и слегка отступает. Она уходит и тут же появляется другой.

Он бросает взгляд на нас. Я вызывающе смотрю в ответ и наклоняюсь ближе к Арику, который улыбается мне. Он тоже наклоняется. Неожиданно. Его самодовольная улыбка пробивается сквозь все, и я могу сосредоточиться только на его губах, его рте, том, как он ощущается на мне, и затем я начинаю думать о том, что еще он может делать.

Плохие мысли.

Очень плохие мысли.

Мы так близко, что любой наблюдающий решил бы, будто мы вот-вот поцелуемся, что ж, тем лучше. Сотрудник проходит в соседнюю комнату, проверяет шкаф, затем что-то печатает в телефоне, словно сверяется со списком. Он никого не обманывает. Ну, если ему хочется небольшого представления о том, как прекрасно мы ладим…

— О, я помню твою постель, — дразню я. — Помню, как все, чего я хочу, — это спать там… и ничего больше.

Он придвигается ближе и пожимает плечами, затем наклоняется и шепчет так опасно близко к моим губам, что я почти перестаю дышать:

— Может, это все, что мы когда-нибудь будем делать. А может, я хочу кое-что сделать, чтобы проверить твою выдержку. Видит Бог, ты проверяешь мою каждую ночь, когда «во сне» приходишь ко мне в комнату.

Я не отступаю. Я подхожу вплотную. Его глаза расширяются, от веселья, от желания, и мне кажется, я почти вижу, как они начинают светиться. У нас все еще есть зрители, и я задаюсь вопросом, почувствовали ли они перемену в воздухе. Разговор стал настоящим.

Клянусь, каждую каплю напряжения, накопившегося между нами за эти дни, вот-вот разорвет.

Я улыбаюсь.

— Можешь попробовать.

Он наклоняется так близко, что почти целует в шею.

— Думаю, я уже попробовал.

Глава 60

Рей

— Боже, вы двое обязаны быть такими раздражающими постоянно? — от голоса Рива мы с Ариком едва ли не отпрыгиваем друг от друга.

— Серьезно, — продолжает он. — Вам обоим нужно взять по напитку и разойтись. Вся ваша напряженность полностью убивает атмосферу.

Я бросаю на Арика злой взгляд, его глаза вспыхивают, но я вижу, что он готов отступить.

— Туалет? — спрашиваю я.

Рив указывает по коридору, затем тычет пальцем в мою сторону.

— Если тебя не будет здесь через пять минут, я отправляю поисковый отряд. Или расстрельную команду. А ты, — он тем же пальцем указывает на Арика, — я забираю право гонять ее, если она даже подумает устроить себе экскурсию. Нельзя же тебе одному веселиться.

— Будто мне вообще пришлось бы гоняться за ней, чтобы поймать, — темным голосом говорит Арик.

По моей спине пробегает холодок.

Глаза Рива сужаются, но в них мелькает насмешка.

— Хватит намеков, придурки. Просто выметайтесь из моего дома и спускайтесь к пляжу. Солнце садится, там музыка, еда и полно других людей, которые тоже не могут решить, хотят ли они друг друга убить или трахнуть.

Я чувствую, как все мое тело разогревается.

— Зачем выбирать? — спрашиваю я Арика.

— Полностью согласен, — говорит он, наклоняясь, его взгляд опускается к моим губам. Он облизывает свои. Предупреждение или обещание? По позвоночнику пробегает дрожь.

Рив смотрит на нас и ругается.

— В туалет. Ты. Убирайся на хрен.

— Хорошо, — я киваю. — Да, — я собиралась попытаться увести Арика, чтобы приступить к реализации нашего плана на вечеринке. Я бросаю взгляд на него, но он смотрит на Рива, который уже отвлекся на первокурсника, зашедшего на кухню в поисках бочонка.

— Рив! — доносится с улицы голос Зивы. — Тащи сюда свою задницу немедленно! У тебя есть домашняя змея!

Рив бледнеет, моментально забыв о первокурснике.

— Оставь Джори в покое! Он не любит громких людей, он кусается, он спасенный! — и затем он убегает спасать свою змею, оставляя нас с Ариком смеяться во весь голос над нелепостью его брата. И тогда я понимаю, что так и должно быть.

Именно такая реальность.

Смех. Наслаждение жизнью.

Я решаю, что, как бы краток ни был этот миг, я собираюсь сделать именно это — насладиться им, потому что кто знает, когда у меня еще будет что-то хотя бы отдаленно похожее?

Я разворачиваюсь и иду в ту сторону, указанную Ривом. За мной раздаются громкие шаги, и я улыбаюсь. Я уже знаю походку Арика. Это плохо. Мне нельзя влюбляться. Нельзя.

Уже влюбилась.

Черт! С тех пор как мы откровенно поговорили у озера, все ощущается иначе, сколько бы раз я ни пыталась оттолкнуть его или провести границу.

Может это судьба? Наш путь? Мьёльнир, зовущий меня через него? Или дело в чем-то большем? Что вызывает во мне эту перемену по отношению к нему?

Я просто добавлю это в список вопросов, на которые, скорее всего, никогда не получу ответов.

— Вон та дверь, — говорит Арик у меня за спиной.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы сказать спасибо, но замираю. В коридоре рядом с ванной висят три картины.

Знакомые картины.

— Похоже, я не единственная, кто вырос на счастливой версии этой истории, — говорю я.

Арик фыркает.

— Он коллекционирует произведения искусства, а это их интерпретации.

— Ночной Мороз, — выдыхаю я. — Они потрясающие.

На одной изображена прекрасная женщина с волосами до самых ног, смотрящая на свою руку, в которой лежит голубой алмаз. На другой — Тор, поднимающий молот к небу.