Линия судьбы - Наталья Рощина

— Каша! — Ксения почувствовала запах гари. Поблагодарив юношу еще раз, она поспешно закрыла за ним дверь и бросилась на кухню: молоко предательски разлилось по плите. Посмотрев на Гошку, Ксения вздохнула. — Придется подождать, малыш.

Она отнесла сына в кроватку и оставила его там, несмотря на откровенное недовольство с его стороны. Быстро вытерев плиту и налив в кастрюльку нового молока, Ксения снова вернулась к букету. Она осторожно развязала ленты, освободила его от упаковки, но никакой записки или еще чего-либо не обнаружила.

— Как странно, — вслух произнесла Ксения. Если бы это был подарок от сослуживцев, они бы вряд ли стали это скрывать. Тогда от кого? Наверняка посыльный что-то перепутал. Хотя можно спутать фамилию, но имя и отчество… Новый звонок в дверь прервал ее размышления. Гошка во всю разрыдался и, взяв его на руки, Ксения направилась к дверям. Утро началось необычно. На этот раз она открыла не спрашивая и не глядя в глазок. Почему-то Ксения была уверена, что за дверью стоит этот улыбчивый юноша. Он все-таки решил ей сказать, от кого она получила такой роскошный букет. А ее беспокоило лишь то, что она так и не успела привести себя в порядок.

Открыв дверь, Ксения почувствовала, что земля уходит из-под ног — перед ней стоял Михаил. Немая сцена длилась несколько мгновений, показавшихся обоим вечностью. Казалось, что они никогда не обретут способность говорить. Первым пришел в себя Михаил.

— Здравствуй, Ксения.

— Здравствуй, — она не узнала собственного голоса, от волнения перейдя на шепот.

— Может быть, разрешишь войти? — он обращался к ней, но при этом внимательно смотрел на малыша, рассматривавшего очередного гостя.

— Проходи, гостем будешь, — отступая от двери в глубь коридора, ответила Ксения.

— Гостем? — Михаил вошел, не отводя взгляда от Гоши.

— Да. А каких слов ты ожидал от меня?

— Не знаю. Я так волнуюсь, что боюсь сказать какую-нибудь глупость и все испортить.

— Скажи что-нибудь…

— Ты такая красивая.

Ксения оперлась о прохладную стену. Она снова вернулась в ту безумную ночь, когда Михаил говорил ей эти слова, а ей так хотелось верить им, верить без оглядки.

— Как ты нашел меня?

— Для того, кто хочет найти, каждое оброненное слово — путеводитель. Это долгая история. Я потом расскажу, если захочешь, попозже.

— А что сейчас?

— Сейчас? Я пришел за твоим сердцем… Пусти меня в него. Найди местечко. Согласись, глупо отказываться от предложения отчаянно влюбленного мужчины, — дотрагиваясь до крошечной ручки Гоши, заметил Михаил. В глазах Левитина засверкали задорные огоньки.

— Трудно не согласиться, но я иногда веду себя непредсказуемо и нелогично.

— И когда же?

— Например, когда счастлива.

— А сейчас?

— Неприлично счастлива, нереально!

— Редкое явление в наше непростое время, — Михаил взял малыша на руки и, улыбаясь, потрепал его за розовую щечку. — Ну, Михалыч, как тебя называет мама, когда укладывает спать? Как она обращается к тебе, когда разговаривает с тобой?

— Гошка… Его зовут Гошка, а отчество ты назвал верное, — проглатывая мешающий говорить комок, ответила Ксения. Она смотрела на Михаила с сыном и чувствовала, что даже если через несколько минут они с Гошкой снова останутся вдвоем, она будет счастлива оттого, что пережила эти мгновения. Она не могла и мечтать об этом. Как же они похожи. Просто одно лицо… Малыш так спокоен, а ведь он знает только ее руки, Виты да еще медсестры, которая в положенное время появляется в их доме. Не сдержавшись, Ксения всплеснула руками: — Он не плачет, не просится ко мне.

— Ревнуешь?

— Удивляюсь.

— Он все чувствует, его не обманешь. Мы сумеем поладить. Значит, нужно доводить начатое до конца, — улыбнулся Левитин. — Игорь Левитин звучит гораздо лучше, чем Игорь Широков. Более душевно и как-то особенно трогательно. Да и тебе пора бы сменить фамилию, а? Что скажешь, Ксюша?

— Что я скажу? — Ксения перевела взгляд на букет. — Это от тебя?

— Ты еще сомневаешься?

— Этого не может быть. Почему через посыльного?

— Я должен был привыкнуть к мысли, что ты близко, что я все-таки нашел тебя. Прости — вас, — целуя малыша, ответил Левитин. — Я больше вас никуда не отпущу.

— Жизнь становится прекрасной. Со мной такого не может быть. Я не заслужила столько счастья, — Ксения смахнула слезы.

— Жизнь становится прекрасной, когда мы сами делаем ее такой. Ты не ответила на мой вопрос.

Ксения протянула руку, и Михаил взял ее, поднес к своим губам. Прикосновение сухих, горячих губ показалось самой изысканной лаской. Не нужны были признания в любви, обещания. Все было ясно без слов, их все равно будет мало. Они не смогут выразить всю глубину чувств, переполнявших обоих.

— Миша, я никогда не стану рассказывать тебе о том, что со мной было раньше, — вдруг резко произнесла Ксения.

— Да? Ну и слава богу. Я тоже хотел тебе в этом признаться. Так ты выйдешь за меня?

— Уважающая себя женщина не соглашается так быстро. По всем законам, я должна подумать.

— Согласен. К тому же у тебя есть время… до обеда.

— До обеда?

— Да, потому что потом мы едем смотреть нашу новую квартиру, потом во дворец бракосочетания — нужно ведь соблюсти формальности и подать заявление. Оттуда — в ателье, после выберем ресторан для банкета… Короче, жизненный ритм ускоряется.

— Мне не привыкать к этому.

— Прекрасно. Это прозвучало как «да» — улыбнулся Левитин и несколько раз потянул носом. — Кажется, мы горим!

— Молоко! — увидев остатки молока в кастрюльке, Ксения повернулась к стоящим в дверном проеме Михаилу и Гоше. — Все-таки, когда у меня было достаточно молока, с едой не было таких приключений.

Гоша начал потихоньку хныкать. Ксения собралась взять его на руки, но Михаил остановил ее.

— Мы, Левитины, справимся с наступающим чувством голода. Конечно, это не означает, что ты можешь рассиживаться. Еще молоко есть?

— Есть.

— Действуй, — Михаилу было так приятно видеть, как от каждого его слова глаза Ксении наполняются живительной энергией, ласковым светом. — И кстати, я бы тоже не отказался от чего-нибудь. Честно говоря, не помню, когда в последний раз завтракал.

Через несколько минут Гоша жадно пил из бутылочки свое молоко, а Михаил с удовольствием уплетал бутерброды, запивая их обжигающим чаем.

— Что, Ксюша? — увидев, как она пристально смотрит на него, спросил Левитин.

— Ничего.

— Я не могу есть, когда на меня так смотрят, — пытаясь подражать ее голосу, жеманно произнес Михаил.