Питерская принцесса - Елена Колина

Кроты забились в норы.

Уставши от работы,

Сейчас мы сдвинем шторы.

Кроты забились в норы,

Уснули в гнездах птицы.

Мы позабудем ссоры,

Мы поменяем лица.

Зажжем огонь в гостиной,

Зажжем свечи огарок.

Я горстку мандаринов

Куплю тебе в подарок.

Сотрем со лба морщины.

Запудрим густо тени.

Ах, лишь на мандарины

Хватило бы мне денег!

– Молодец, умница! А ты знаешь, Машка, что у книготорговли почти самая большая сила бизнеса?

– Что это – сила бизнеса?

– Возьмем, к примеру, водяную кровать – сегодня модно среди разных придурков, а завтра – на фига она людям? А книги, они как хлеб, нужны всегда.

– У-у-у! – опять завыла Маша.

Боба подошел к кровати и сел у нее в ногах. Что-то в воздухе между ними изменилось. Как будто они забрались наконец почти на самую вершину и теперь, замешкавшись на секунду, раздумывали — стоит ли карабкаться вверх или повернуть назад лучше. Боба взял Машу за руку. Чтобы вместе идти на вершину?

– Слушай, – искусственно оживленным голосом произнесла Маша, – мне просто не верится, что ты – это ты... Хотя вообще-то лично я с тобой ни на секунду не расставалась...

Что-то опять неуловимо изменилось, и, с трудом отдышавшись, у самой вершины они, не сговариваясь, повернули назад.

– Маш, скажи мне... А что, Соня очень некрасивая?

— Ваша Маша приехала и уехала, – продолжала свое Рита. – А мы-то остались! Не убудет с тебя, Наташка! Правда, Гарик?

Гарик что-то строчил. Кивнул, не отрываясь от блокнота.

– Зинаида Яковлевна, вы с нами согласны? – Гордясь, что так легко удалось всех вразумить, Рита требовала одобрения свекрови.

Нет, ну какой она бывает невоспитанной! Не обращая на Риту внимания, обращается к Аллочке, будто Рита и не говорила ничего.

– Как уедет! Ты с ума сошла, Аллочка! Мой сын меня не бросит.

Наташа приподнялась с дивана. Она словно не могла решиться, раздумывая, не лучше ли, как обычно, промолчать. Но ей было сейчас так горько, что, казалось, горечь заполнила ее всю, и что-то вдруг забилось в ней и рванулось наружу, как выпущенная из неволи птица.

– Ваш сын? Вас не бросит?! Может, вы забыли. Зинаида Яковлевна, но он уже один раз вас бросил. Из дома ушел... Что бы с ним тогда было, если бы не я!

– Ты успокойся, Наташа, не будем друг друга винить в том, что сейчас происходит, – брезгливо рассматривая заплаканную невестку, ответила Зинаида Яковлевна и, подумав мгновение, встала в стойку: – Если бы не ты? Вернулся бы домой как миленький!

Оторвавшись от блокнота, Гарик не преминул встрять:

– Ну, т-тебе осталось т-только сказать, что т-ты ему всю жизнь отда-ала...

– Я... отдала, конечно, – растерянно подтвердила Наташа.

– А он т-тебя п-просил? Может, б-был бы т-те-перь не т-торгаш, а п-приличный человек...

Тогда, в двадцать лет, непарадное замужество, без фаты и машины с куклой на капоте, объезжающей Марсово поле, Стрелку и Медного всадника, казалось ущербным, – второй сорт. А уж вовсе не выйти замуж, жить без брака?! Вот так, просто, как они с Бобой, – взять и начать жить.

– А почему он на тебе не женится? – сочувствовали девчонки.

Любое участие после смерти отца для Наташи – острый нож. Пока Машу и мальчиков Любинских любили, она это сострадание ложками ела, на всю жизнь наелась.

– Неужели он тебя не любит? – говорили девчонки. – Странно, ты такая красивая, а он... Да еще и не женится!

Боба не женился. Наташа забеременела НЕ ЗАМУЖЕМ, ходила с животом НЕ ЗАМУЖЕМ. В роддоме перед выпиской медсестра, посмотрев Наташину карту, спросила: «А забрать-то тебя с ребеночком есть кому или такси вызвать?» Наташа удивилась, потом поняла и заплакала. Медсестра потому спросила, что в графе «муж» противным почерком было написано: «семейное положение – не замужем». Это НЕ ЗАМУЖЕМ было страшным Наташиным врагом. У НЕ ЗАМУЖЕМ была насмешливая ухмылка, кривые клыки и грязные, больно царапающие когти...

Как они смеют! Кем она себя чувствовала, сидя с ребенком одна целыми днями, – Бобиной женой или матерью-одиночкой?!

Вдруг, когда Соне исполнилось два года, он пришел вечером и сказал деловито:

– Завтра идем в ЗАГС.

Наташа плакала, стучала зубами о рюмку с валерьянкой, отталкивая Нинину руку.

«Господи, вот попали! Просто психодрама у гастронома. Как в плохом советском кино! Как бы слинять», – тоскливо думал Антон, стараясь не смотреть на некрасиво раскрывшую рот Наташу.

– А ты, мама! Помнишь, как кричала: «Ты испортила себе жизнь», «Живешь в наложницах!». Вот так и кричала – «в наложницах». Представляете, Зинаида Яковлевна?! А вы тогда говорили вашему сыну: «Ты должен жениться»...

– Прекратите бабские разговоры! – стукнул кулаком по колену Любинский. – Что толку скандалить! И потом, Наташа, здесь ребенок! Держи себя в руках, стыдно! А ты, Соня, иди к себе.

– Соня, сиди! Пусть ребенок знает, кому он нужен, а кому нет! – выкрикнула Наташа и, обхватив колени руками, принялась раскачиваться, глядя прямо перед собой.

Рита восхищенно глядела на Наташу.

– Ну ты даешь, тихоня! На глазах превращаешься из гусеницы в бабочку!

Прижимая Соню к себе, Нина попыталась плавно, маленькими нежными толчками вывести ее из комнаты.