Алая королева - Филиппа Грегори

Мои молитвы перемешались с этими мыслями, когда за окном послышался топот множества ног по мостовой и какой-то странный звон — это сотня копейщиков втыкала копья в землю; затем кто-то с силой загрохотал молотком по мощным дверям нашего лондонского дома.

Я уже почти спустилась, когда навстречу мне попался сынишка нашего привратника — его отправили к горничным, чтобы те позвали меня. Я схватила мальчишку за руку и спросила:

— Кто там?

— Люди герцога Ричарда, — задыхаясь, выпалил он. — В ливреях, и с ними капитан; они схватили нашего господина, вашего мужа, лицо ему разбили, весь колет кровью перепачкали! Ух, кровища так и хлещет, прямо как из свиньи…

Отшвырнув мальчишку в сторону — все равно проку от него не было никакого, — я побежала по мощеной дорожке к воротам, которые привратники уже распахнули. К нам во двор вступал отряд герцога Ричарда; в центре этой группы вооруженных людей тащился, пошатываясь, мой муж; кровь так и лилась из раны у него на голове, а лицо было смертельно бледным. Он смотрел прямо на меня, но глаза его, полные ужаса, ровным счетом ничего мне не говорили.

— Леди Маргарита Стэнли? — обратился ко мне офицер.

С огромным трудом я сумела оторвать взгляд от изображенного на его ливрее дикого кабана со свирепо торчащими клыками — в точности такого, какой приснился моему мужу. Значит, кабан все-таки явился за ним!

— Да, я леди Маргарита, — кивнула я.

— Ваш супруг отныне находится под домашним арестом; ни он, ни вы не имеете права покидать дом. У всех дверей и окон будет выставлена стража. Ваши слуги, впрочем, пусть ходят по своим делам, однако их в любой момент по моей команде могут остановить и обыскать. Вы хорошо меня поняли, леди Маргарита?

— Да, — прошептала я.

— А сейчас я должен обыскать ваш дом на предмет возможных предосудительных писем и документов, — заявил он. — Надеюсь, мои намерения вам тоже ясны?

В моих покоях не было ровным счетом ничего предосудительного. Я всегда сразу сжигала все опасные для нас обоих письма и записки, едва прочитав их, и никогда не хранила копии собственных писем. Всему, что я делала ради моего Генри, свидетелем был один лишь Господь.

— Да, полностью ясны. Но нельзя ли мне отвести мужа в комнату? Он ведь ранен.

Офицер мрачно усмехнулся.

— Когда мы пришли арестовывать лорда Гастингса, ваш супруг нырнул под стол и чуть не снес себе полголовы, напоровшись на острие пики. Рана выглядит жутковато, но, уверяю вас, она не слишком опасна.

— Вы арестовали лорда Гастингса? — воскликнула я, не веря собственным ушам. — По какому обвинению?

— Мадам, мы обезглавили его, — только и ответил офицер и поспешно ринулся мимо меня наверх, в мои личные покои, а его люди, рассыпавшись по всему двору, заняли предписанные им посты.

В общем, мы со Стэнли моментально превратились в пленников в собственном доме.

В сопровождении людей с пиками мы отправились ко мне в уборную, и, лишь убедившись, что окошко там слишком маленькое и непригодное для побега, наши стражники от нас отвязались и даже прикрыли за собой дверь. Мы наконец-то остались наедине.

Дрожа от боли и отвращения, Стэнли сбросил на пол перепачканный кровью колет и напрочь испорченную рубашку и, обнаженный до пояса, рухнул на табурет. А я, налив полный таз воды, принялась обмывать рану. Она была неглубокой, но довольно длинной — удар был поверхностный, скользящий, далеко не смертельный, однако попади острие пики на дюйм ниже, и Стэнли наверняка лишился бы глаза.

— Что происходит? — тихо спросила я.

— В самом начале заседания Совета Ричард предложил определиться с окончательной датой коронации; он постоянно улыбался, а потом весьма любезно попросил епископа Мортона прислать ему клубники из своего сада. Затем мы решали разные мелкие вопросы, касающиеся коронации, — распределение мест для почетных гостей и тому подобное, все как обычно. Ричард тем временем отлучился, и, наверное, кто-то сообщил ему некую весть или привез письмо, потому что, когда он снова вошел в зал, это уже был совсем другой человек, лицо его потемнело от гнева. Следом за ним, хлопая дверями, ворвался вооруженный отряд, и вид у них был такой, словно они брали крепость. Когда они накинулись на меня, я нырнул под стол. Мортон прыгнул к стене, а Ротерхэм низко присел, спрятавшись за высокой спинкой стула. Гастингс пытался себя защитить, однако они тут же схватили его.

— Но какова причина? Как они объяснили?

— Никак! Никак они не объяснили! Казалось, словно Ричард только что спустил с поводка собственную власть. Гастингса просто схватили и увели.

— Куда увели? По какому обвинению? Неужели они даже этого не сказали?

— Да ничего они нам не сказали, как ты не понимаешь! Это был даже не арест. Это было бандитское нападение. Ричард, точно безумный, все кричал, что на него навели порчу, что у него отказывает правая рука, что Гастингс и королева пытаются его уничтожить с помощью колдовства…

— Господи…

— Он даже рукав закатал и стал всем показывать свою правую руку — ты же знаешь, какая она у него сильная, — и все твердил, что правая рука то и дело его подводит, что она у него отсыхает…

— Боже мой! Он что, спятил?

Я даже кровь смывать перестала; я просто не верила собственным ушам. А муж продолжал:

— Потом они выволокли Гастингса из зала и, не проронив ни слова, потащили во двор, хотя он сопротивлялся изо всех сил — брыкался, сыпал проклятиями, цеплялся каблуками. На дворе валялось старое бревно, оставшееся, наверное, от каких-то строительных работ, так они просто кинули на это бревно доску, заставили Гастингса встать на колени и одним ударом отсекли ему голову.

— А священник?

— Никакого священника не было. Ты что, не слышишь меня? Это было нападение, похищение и убийство! Бедняге Гастингсу не дали даже времени помолиться перед смертью! — Вспомнив об этом, мой муж задрожал с головы до ног и добавил: — Великий Боже, я ведь испугался, что они явились за мной. Я думал, что настал и мой черед. И ощущение было точно как в том сне: запах крови и никого, кто мог бы меня спасти.

— Они обезглавили Гастингса прямо под окнами Тауэра?

— Ну да, да, именно там.

— Значит, если принц услышал во дворе шум и выглянул в окно, то наверняка увидел, как лучшему другу его покойного отца рубят голову на каком-то бревне, как курице? Человеку, к которому он обращался «дядя Уильям»?

Стэнли молча смотрел на меня. По щеке у него снова потек ручеек крови, и он размазал его, пытаясь стереть тыльной стороной ладони, отчего вся щека стала красной.

— Их невозможно было остановить, — наконец прошептал он.

— Значит, отныне принц станет считать Ричарда своим врагом, — заключила я, — и вряд ли после такого сможет называть его лордом-протектором. Родной дядя будет для него хуже чудовища.