Его единственная любовь - Карен Рэнни

– Я знал, что найду тебя здесь, – сказал он, и его голос звучал тихо и мрачно.

Она медленно обернулась, стоя в дверях, ведущих под арку.

– Естественно, ведь здесь все началось. Алек улыбнулся.

– А я думал, все началось в долине, – сказал он. – Когда я увидел тебя бегущей так быстро, что казалось, ты не касаешься травы, а летишь по воздуху. И облако волос разевалось у тебя за спиной.

– Это началось так давно?

– Как только я впервые тебя увидел, – сказал он, подходя к ней вплотную. Алек протянул руку и обвил палец ее рыжим локоном. – Твои волосы горят на солнце как огонь. Или горели тогда, давным-давно. – Он уронил руку, и его улыбки как не бывало. – Скоро сюда прибудет генерал Уэсткотт. До его приезда я хочу тебя отправить.

Смущенная, она нахмурилась.

– Какое отношение имеет ко мне этот генерал?

– Весьма вероятно, что меня арестуют, – сказал он, – а тебя или предоставят попечению Седжуика, или тоже посадят в тюрьму.

– Им известно о Вороне? – спросила она, потрясенная.

Он пожал плечами с притворным равнодушием. Но этот жест ее не убедил. Лейтис не поверила, что Йен равнодушен к аресту. Его подбородок выдавался вперед и, казалось, окаменел, уголки рта нервно подергивались. Руки были сжаты в кулаки.

– Даже если сейчас они ничего не знают, это только вопрос времени.

– Тогда в чем же опасность? – спросила она, сбитая с толку.

– За мной много прегрешений, Лейтис, – сказал он и криво улыбнулся. – Начнем хотя бы с Инвернесса. К тому же Седжуик так и не простил мне спасения твоей деревни.

– Но почему ты это сделал? – спросила она, пренебрегая тем, что уже слышала от него прежде. Тогда он говорил что-то о том, что деревню легче сохранить, чем отстроить заново.

– Потому что там жили люди нашего клана, – сказал он, снова протягивая руку и заправляя ей за ухо своевольную прядь волос. – Потому что это был твой дом, Лейтис.

– А будь это другое место, ты поступил бы так же?

– Хочется думать, что да, – ответил он. – Но возможно, и нет, – добавил он с обескураживающей честностью. – Не могу сказать, как бы я поступил, Лейтис. Я могу отвечать только за то, что сделал. – Он поднял глаза на потолок, пострадавший меньше всего после артиллерийского обстрела англичан. – Я служил своей стране верой и правдой, – сказал он. – Скотты будут считать меня за это предателем, а англичане тоже сочтут предательством мое превращение в Ворона.

Она уже не понимала, где правда, а где вымысел. Но Мясник из Инвернесса уже не внушал страха, он перестал быть чудовищем. Полковник оказался бунтовщиком, добровольно защищавшим скоттов. Йен превратился в Алека, и оба они слились в человеке, которого она любила.

– Каковы бы ни были мои грехи или ошибки, знай: я никогда не хотел причинить тебе зло, Лейтис.

– Единственное, что заставляло меня страдать, – сказала она честно, – это то, что ты англичанин.

Он посмотрел на нее с мягкой укоризной.

– Этого я не могу изменить, Лейтис, даже ради тебя. Тебе не кажется, что мне было бы легче полюбить женщину, которая не видела бы во мне врага? Женщину, не столь упрямую и бессердечную? – добавил он.

– Которая умела бы вовремя прикусить язычок? – спросила она, отстраняясь от него, и посмотрела на озеро.

Алек подошел и встал у нее за спиной.

– Которая не стала бы тебя отчитывать и учить уму-разуму?

– Или не плакала бы, когда ей не хватает слов, – сказал он с нежностью.

– Или когда она занималась с тобой любовью в пещере, – продолжила Лейтис тихо.

Достойная и добродетельная особа постыдилась бы произнести вслух эти правдивые слова. Какой бы она ни была распущенной, она не могла не покраснеть от стыда при воспоминании о том, как позволила себе забыться.

Он осторожно повернул ее к себе и прижал к груди.