Невыносимая шестерка Тристы - Пенелопа Дуглас

— Кстати, — снова начинает Мими, смотря на мою мать, — ей нужно удалить свою историю в «Твиттере», и я хочу получить доступ ко всем секретным аккаунтам, Клэй, — она пронзает меня взглядом. — Не думай, что мы не знаем об их существовании.

Мои плечи опускаются, но я снова расправляю их, приходя в себя. Я не собираюсь показывает ей свои секретные аккаунты. Это она сказала мне, что у меня могут быть секреты.

— Я читала статьи, — говорит она маме, когда Такер принес следующее блюда. — И эксперты предлагают периодически удалять историю, чтобы избежать каких-либо неудобств в будущем. Людей увольняют из-за плохого твита восьмилетней давности.

Я сдерживаю стон. Почему моя бабушка такая инициативная?

— Тебе нужно думать о своем будущем, — указывает она. — Твой муж и дети могут попасть под влияние какой-нибудь глупости, которую ты сказала в этом возрасте.

Мама кивает, но Мими останавливает ее:

— Тебе тоже стоит это сделать.

Мама замирает, но проглатывает возражение с глотком воды. Я чуть не фыркнула. Одна из причин, по которой я люблю приходить на эти ужин, это смотреть на то, что моя мама все еще находится под каблуком у своей матери, как и я у нее.

Но потом я представляю себя через двадцать лет, сидящую на мамином стуле, а ее на стуле бабушки, моя дочь сидит на моем месте. У каждой женщины за этим столом есть свои секреты. Что будет скрывать моя дочь?

— Фуа-гра, — обращается мама к Такеру. — Потрясающая.

— Я передам Пегги.

Его жена — шеф-повар, но я не съела ни кусочка. Это блюдо бесчеловечно, и я знаю, что моя бабушка нарочно бросает мне вызов.

— У меня есть платья, которые ты можешь примерить для бала, — говорит она, разрезая утку.

Мама кашляет и делает глоток воды, чтобы прочистить горло.

— Мам, у нас есть платье.

Но Мими просто смотрит на меня.

Че-е-е-ерт.

Мама вздыхает.

— Что ты с ним сделала, Клэй?

Откуда об этом узнала бабушка? Меня так и подмывает бросить Лив здесь под автобус, но меня переполняет внезапное желание защитить ее любой ценой.

Я просто молчу, зная, что моя мать ничего не сделает, чтобы привлечь меня к ответственности.

Ухмылка кривит губы Мими, когда она подносит бокал к губам и снова встречается взглядом с моей мамой.

— Никогда бы не подумала, что растить одного ребенка будет сложнее, чем четверых, — усмехается она.

Мама сжимает челюсть, у нее и ее троих братьев и сестер гораздо меньше проблем, чем у меня, и я со своего места чувствую, как напрягается каждая мышца в ее теле.

Протягивая руку под столом, я засовываю ее под юбку и сжимаю бандану, выдыхая.

Спустя три часа и четырнадцать минут я хватаю свой телефон с подноса в столовой, надеваю ботинки и выхожу из дома. Мои шнурки волочатся по земле, и я открываю приложение «Убер», чтобы сбежать отсюда, пока они думают, что я иду за чем-то из машины моей мамы. Ужин длился еще целый час с десертом и был больше похож собеседование на роль для Омега Чи, чем на разговор. Затем мы примерили платья, и я просто позволила маме — с одобрения Мими, конечно, — выбрать платье из шармеза А-силуэта без бретелек с шифоновой драпировкой. На самом деле, довольно симпатичное, но я все равно чувствовала себя в нем глупо.

Заметив кусты роз Мими, я быстро сгибаю стебель взад и вперед, отламывая его, избегая шипов.

— Молодой человек? — слышу я голос Пегги.

Я поднимаю голову и замечаю повара, стоящую на балконе надо мной. Я отступаю назад, чтобы она не увидела меня, и смотрю на подъездную дорожку, где Трейс Джэгер загружает ржавый фургон Форд. Он одет только в джинсы, его спина покрыта потом, несмотря на то что солнце село час назад.

— Надень рубашку! — ругается она.

— О, детка, — скулит он, и мои глаза расширяются.

— Немедленно, я сказала!

— Но ты такая горячая, мне жарко, — он вытягивает руки, как будто он Ромео, поющий серенаду Джульетте. — Посмотри на меня, я промок насквозь.

Я закрываю рот рукой, чтобы заглушить смех. Жена дворецкого не только готовит, но и практически воспитала мою маму, тетей и дядей. Она также пять лет служила медсестрой на флоте. Она не стерпит подобное дерьмо.

— Ты мерзавец, — ругается она.

— Конфетка, — воркует он снисходительным тоном, но при этом улыбаясь.

— Дикарь!

— Единственная!

— Горилла!

— Милый, медовый пирожок!

Я фыркаю, почти умирая.

— Обезьяна! — кричит она.

— Лютик.

— Тьфу!

Затем я слышу, как хлопает дверь, и позволяю себе рассмеяться. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так с ней разговаривал.

— Знаешь… — с этими словами я выхожу из-под балкона и направляюсь к нему через подъездную дорожку. — В один прекрасный день она решит, что твои скульптуры из живой изгороди того не стоят, и тебя уволят.

— И быстро осознает свою ошибку. — Он вытаскивает свою рубашку, чтобы насухо вытереть спину, а не надеть на себя. — Она любит меня.

Конечно. Я смотрю на кучу инструментов в кузове фургоне, все, что ему нужно для ландшафтного дизайна сегодня. Остальная часть команды уже ушла.

— Ты можешь подвезти меня до школы? — спрашиваю я, оглядываясь на дом. — Быстро?

Прежде чем меня поймают и прежде чем я опоздаю. Уже начало восьмого.

Он открывает мне дверь, и я запрыгиваю в машину, запах ржавчины и грязи сразу же обрушивается на меня.

Но я закрываю дверь и жду, пока он обойдет фургон и сядет на водительское сиденье.

Рваная искусственная кожа впивается в заднюю часть моих бедер, и я нахожу место для ног среди пакетов с едой навынос и пустых банок из-под содовой на полу.

Трейс садится, заводит фургон и включает радио, выезжая с подъездной дорожки, как будто не знает, что ему нужно остановиться и подождать, пока откроются ворота.

Как только мы оказываемся на проезжей части, он опускает стекло, и я делаю то же самое, ветер проносится по кабине.

— Так, ты тоже хочешь, чтобы я надел рубашку? — спрашивает он.

Я перевожу на него взгляд, не видя рубашки в