Бесконечная любовь - М. Джеймс

26

ШАРЛОТТА

На следующее утро нас разбудил солнечный свет, пробирающийся в хижину. Когда я откидываю одеяла, оставаясь в тонкой футболке, становится прохладно, и я обхватываю грудь руками, внезапно чувствуя себя беззащитной. Иван тоже садится, проводит руками по все еще окровавленным волосам, моргая, чтобы смыть сон, и что-то в том, как его лицо все еще мягкое и уязвимое в этот промежуточный момент, заставляет меня почти встать и подойти к нему.

Сейчас он мне напоминает Ивана до всего этого. Мужчину, которого я думала, что знаю. Того, в кого я почти влюбилась.

Разве я сейчас не влюбилась в эту версию его?

Я отбрасываю эту мысль, встаю, чтобы пойти и взять батончик мюсли и бутылку воды из кучи наших припасов на столе. В тот момент, когда мои ноги касаются пола, и я полностью выпрямляюсь, я издаю стон боли, сжимая зубы от глубокой боли в костях.

Иван вскакивает в мгновение ока, так быстро, что я даже не заметила, как он подошел ко мне. Я слишком сосредоточена на том, как чертовски плохо я себя чувствую.

— Шарлотта? — Его голос напряженный, панический. — С тобой все в порядке?

— Да, — выдавливаю я слово, с трудом сглатывая, пытаясь заставить себя двигаться. — Мне просто очень, очень чертовски больно. Я занималась пилатесом с Сарой, и мне еще никогда не было так больно.

Иван издает резкий, удивленный смех, но все, что я чувствую, — это внезапная пустота в груди, новый вид боли в дополнение к физической. Потому что больше не будет занятий пилатесом с Сарой, или сидения в сауне после, или стонов от боли вместе, когда мы используем пенные ролики, чтобы проработать оставшиеся изгибы. Передо мной только неизвестное, пустое будущее.

Найду ли я другую Сару? Еще одну подругу, с которой можно тренироваться? Кого-то еще, с кем я разделю свои дни, с кем я буду счастлива познакомиться, кто сделает меня счастливой, не жалея ни о чем? Еще одну Джаз для счастливых часов? Еще одну Зои, с которой можно ходить по магазинам? Эта мысль кажется предательством, и горячие слезы выступают из моих глаз, словно из ниоткуда, тяжесть давит на мою грудь.

— Эй. — Голос Ивана пронизан беспокойством, и он тянется ко мне, но я не хочу ничего из этого сейчас. Я прохожу мимо него, скованно ковыляя к столу, хватаю батончик мюсли с шоколадной крошкой и сердито откручиваю крышку бутылки с водой.

Я бы отдала все за горячий душ прямо сейчас. Мои мышцы кажутся мне одной большой судорогой, а голова болит. Иван выглядит ненамного лучше, его лоб покрыт синяками вокруг пореза, и я уверена, что синяки, разбросанные по его туловищу, ярко-багровые. Я вижу те, что на моих предплечьях, царапины на моей правой руке все еще открытые и кричащие.

Я позаботилась о нем вчера вечером. Но сейчас я даже не хочу с ним разговаривать. Я никогда не была такой угрюмой, такой переменчивой. Но, полагаю, в данных обстоятельствах это можно простить.

Иван с трудом сглатывает, долго смотрит на меня, прежде чем схватить пару бутылок со стола.

— Я пойду помоюсь на улице, — наконец говорит он. — Нам нужно будет выехать через тридцать минут, максимум.

Сегодня утром лес выглядит иначе, когда мы проезжаем через него обратно на дорогу. Вчера вечером он был темным и пугающим, смыкаясь вокруг нас, пока мы изнуренно пробирались к домику безопасности. Теперь, при свете, он выглядит прекрасно. Открыто. Свободно.

Может быть, я поеду куда-нибудь вроде этого, потом, я думаю. В горы. Колорадо. Куда-нибудь, совершенно не похожее на то, где я прожила всю свою жизнь. В конце концов, я начну с чистого листа. Я могла бы сделать все совершенно заново. Стоит подумать, но это не приносит мне никакой радости. Мое сердце становится тяжелым, когда Иван выезжает обратно на шоссе, а я опускаюсь на пассажирское сиденье, пытаясь не думать о том, как мне больно.

— Скоро нам придется оставить эту машину. — Говорит Иван, глядя на дорогу. — Сегодня вечером, наверное. Я сделаю то же, что и раньше — найду какую-нибудь паршивую стоянку для маленьких машин и поменяю пару номерных знаков. Завтра мы будем в Вегасе и избавимся от этой машины. А потом вскоре обретем свободу.

Я киваю. Я не доверяю себе говорить прямо сейчас. Я роюсь в одной из сумок, которые я перепаковала ранее, чтобы найти еще обезболивающего, запивая его водой. Я все еще измотана, и реальность угона еще одной машины, тот факт, что за нами все еще охотятся ФБР и Братва, — все это заставляет меня чувствовать натиск эмоций, с которыми я не готова справиться прямо сейчас.

Братва хочет, чтобы Иван был мертв, а я мертва или использована для получения прибыли для них. ФБР хочет бросить Ивана в самую темную яму, и на данный момент я почти уверена, что они посадили бы и меня, если бы я не рассказала им все, что они хотят знать об Иване. И хотя я должна быть готова сдать Ивана после всего, что он меня заставил пережить, я не знаю, готова ли я это сделать.

К лучшему или к худшему, он мне небезразличен. И такое предательство кажется неправильным.

Мили пролетают молча. Я смотрю, как лесной пейзаж сменяется открытыми полями, тепло машины наконец-то убаюкивает меня на некоторое время. Из полудремы меня вытаскивает голос Ивана, который говорит, что нам нужно скоро остановиться.

— Нам нужно топливо, и нам нужно что-нибудь поесть. — Говорит он. — Наверное, нам также следует размять ноги. После того, что случилось, сидеть так долго без движения не очень здорово.

Я киваю, не желая думать о том, каково это будет, когда я наконец встану и пойду. Я чувствую, что все начало напрягаться, пока я сидела и спала, и я уверена, что это не будет хорошо.

Я брожу по заправке, пока Иван покупает что-нибудь попить и платит за бензин, ища закуски, которые мне могут понадобиться. Я чувствую себя скованной и болезненной, и ходить одновременно больно и хорошо. Взглянув на календарь на стене у окна, я понимаю, что до Хэллоуина осталось всего несколько дней.

У меня сжимается грудь. Джаз, Зои и Сара уже наверняка определились с костюмами на этот год. Решили, на какую вечеринку в баре лучше всего пойти, или хотят ли они пройтись по барам в центре города, и посмотреть, во скольких конкурсах костюмов они