Соблазнительный ангел - Мэри Бэлоу

— Значит, это судьба привела нас сюда? — уточнила Кассандра.

— Нет, — покачал головой Стивен. — Судьба лишь дает нам возможность выбора. Но принимаем решения мы. На балу Мэг ты могла выбрать кого-то другого. Я мог отказаться танцевать с тобой.

— О, ни за что! — воскликнула она. — Я была неотразима.

— Это правда, — признался Стивен, улыбаясь.

— Конечно, я могла бы отпустить тебя с миром, когда поняла, что ты согласен продолжать связь только на собственных условиях.

— О нет, — простонал он, — это невозможно, Касс. Я был неотразим.

— Но на что ты годишься сейчас? — спросила она, понижая голос и опуская ресницы. — На то, чтобы беспрестанно болтать в свою брачную ночь?

— Ну… раз слова тебя не удовлетворили, нужно переходить к действиям.

Они улыбнулись друг другу… однако улыбки внезапно померкли, и Стивен поцеловал жену.

Она знала его тело. Знала его ласки. Дважды ощущала его в себе. Знала гладкость кожи и запах. Но в следующие полчаса, а потом и за всю долгую ночь обнаружила, что не знает ничего. Потому что тогда его обуревали похоть и угрызения совести и Кассандра чувствовала его наслаждение и свое почти наслаждение. Но она не знала его любви.

До сегодняшнего вечера. До их брачной ночи.

Сегодня она познала его тело и его ласки, и не только. Еще много-много всего. Сегодня ночью был он и была она. И четыре раза они соединялись в единое целое. Становились одним существом, парившим над пропастью безумной страсти, взлетавшим в ту высоту, для которой не было ни слов, ни названий, которую потом было невозможно запомнить и описать… пока все не повторялось снова.

— Касс, — сонно пробормотал он, когда в окно заглянул рассвет и ранняя птичка уже принялась выводить трели, практикуясь в искусстве пения. — Хотел бы я знать тысячу способов сказать тебе о любви. Или миллион.

— Зачем? — засмеялась она. — Ты бы говорил и говорил, а я уснула бы задолго до того, как ты закончишь.

Стивен тихо усмехнулся.

— Кроме того, — добавила Кассандра, — не представляю, как могут надоесть три этих простых слова. Я готова обойтись ими.

— Я люблю тебя, — прошептал Стивен и, приподнявшись на локте, потерся о ее нос своим.

— Знаю, — выдохнула Кассандра в ответ, после чего Стивен придавил ее своим телом и снова показал, как умеет любить… на этот раз без слов.

Другая птичка, а возможно, и та же самая, пела еще кому-то. Тому, кто уже успел встать в этот ранний час. Он не ночевал в Уоррен-Холле. Не уехал в Финчли-Парк с остальными членами семьи. Да и как он мог поехать, если они с Эллиотом все эти годы перекинулись едва ли десятком слов?

Эллиот обвинил его в краже у Джонатана, бывшего легкой добычей для разного рода мошенников. Эллиот обвинил его в распутстве. В том, что он наградил внебрачными детьми множество женщин по всей округе.

Эллиот, который когда-то был его ближайшим другом и сообщником по преступлениям.

Константин никогда не оспаривал его слов.

И никогда не оспорит.

Он провел ночь в доме своего приятеля, Филиппа Грейнджера.

И теперь стоял на церковном дворе, у маленькой часовни, где Стивен вчера венчался с леди Паджет. На дорожке и траве все еще были рассыпаны розовые лепестки, которыми дети осыпали жениха и невесту.

Константин подошел к одной из могил и долго с грустью смотрел на надгробие. Длинный черный плащ и цилиндр, защищавшие от утренней прохлады, придавали ему почти зловещий вид.

— Джон, — мягко сказал он, — похоже, скоро на свет появится новое поколение нашей семьи. Никто ничего мне не говорил, но я готов поставить все свои деньги на то, что леди Мертон уже носит ребенка. Похоже, она оказалась порядочной женщиной. Да и Стивен тоже человек порядочный, хотя очень хотелось бы, чтобы это было не так. Думаю, они бы тебе понравились. — Несколько розовых лепестков, побуревших по краям, усеяли могилу. Кон наклонился, чтобы собрать их, и смел один лепесток с надгробия. — Нет, — продолжал он, — ты бы их полюбил, Джон. Ты всегда любил щедро и без разбора. Ты любил даже меня.

Последнее время Константин нечасто приезжал в Уоррен-Холл, и по правде сказать, это давалось ему нелегко. Но иногда он тосковал по Джону. Даже по тому, что осталось от брата: небольшой могильный холмик и надгробие, уже потемневшее и немного поросшее мхом.

Сейчас Джону было бы уже двадцать четыре года.

— Мне пора, — сказал Константин. — До следующего раза, Джон. Покойся с миром. — Он повернулся и, не оглядываясь, пошел к воротам.