Злой лжец - Фейт Саммерс

Она подходит к стене и смотрит на каждую из них, затем поворачивается ко мне, когда доходит до последней. Это была последняя завершенная картина, которую я нарисовал. Ей было пятнадцать лет. Она стоит на лугу со своей маленькой сумочкой. Я специально нарисовал ее с блеском в глазах, который я помнил, желая, чтобы он вернулся.

— Я не понимаю. Это все я. Ты меня заметил.

Я медленно киваю. — Я был без ума от тебя. И до сих пор без ума.

Она прикладывает руку к сердцу. — О Боже… почему… почему ты мне не сказал?

Чтобы ответить на это, я подхожу к ней. Она стоит рядом с незаконченной картиной. Я всегда держу ткань над ней, как будто жду, когда закончу ее и покажу, как и другие. Пришло время рассказать ей, почему она так и не была закончена.

Я сдергиваю с него ткань, и мы оба смотрим на то, что должно было быть чем-то прекрасным.

Я добрался до ее лица и изящества верхней части тела. Вот и все.

— Что случилось с этой?

— Твой отец застал меня за этим занятием и попросил прекратить, — отвечаю я, и ее кожа бледнеет так же, как и несколько ночей назад.

— Что?

— Он просил меня держаться от тебя подальше и перестать смотреть на тебя и рисовать тебя, писать тебя, думать о тебе. Это было за несколько месяцев до его смерти. Я собирался пригласить тебя на свидание. Он просил меня держаться от тебя подальше, потому что не хотел, чтобы ты жила жизнью, полной опасностей. Он знал, что я вырасту и стану Д'Агостино, и он знал, что это значит. — Я вздыхаю, наблюдая, как шок заполняет ее лицо. — Он хотел для тебя большего. Независимо от того, что я сделал, я не мог уйти от того, кто я есть. Мое имя определяло меня. Но тебе не нужно было связываться с таким парнем, как я. Ты могла выбрать другой путь с кем-то более безопасным.

Она качает головой. — Не могу поверить, что он это сделал. Он знал, что я к тебе чувствую.

Я киваю. — Да, он это сделал. Кэндис, он не хотел причинить тебе боль.

— Мне больно.

— Да ладно, Кэндис, посмотри на меня. Я гребаный гангстер. Никто не мог меня контролировать, когда мы были моложе. Я всегда был бунтарем, который вытворял всякое дерьмо. У меня всегда были проблемы из-за чего-то. В школе они просто искали, чтобы я провалился, потому что я прогуливал больше занятий, чем посещал, но я все учил на отлично. Я был просто немного взрослее в MIT. И, черт возьми, твой отец знал, из какой я семьи. Не имело значения, что он дружил с моим отцом, он знал, какой будет наша жизнь. Ни один отец не захочет этого для своей дочери.

— Но ты был моим выбором, — говорит она, и я бы хотел, чтобы этот разговор состоялся много лет назад. — Это твоя семья заботилась обо мне, когда его не было рядом. Он вляпался в эту историю, Доминик, и это стоило нам всего.

— Он хотел, чтобы у тебя было все самое лучшее, и я тоже. Он не знал, что происходит с тобой или твоей матерью. Я думаю, что это само по себе убило бы его. Меня убивает слышать это, зная, что у меня было чувство, что что-то происходит, и я никогда не проверял это. Два года назад, когда мы были на острове Тристана, я нарушил это обещание, когда увидел, что ты держишь ангела, которого я тебе сделал. Все было плохо, но я посмотрел на тебя и понял, что ты единственное хорошее, что было в моей жизни, и мое обещание твоему отцу было тем, что я больше не мог сдержать. А потом посмотри, что произошло через несколько дней после того, как я нарушил обещание. Я застрелил тебя. То, чего он боялся, случилось с тобой, и я это сделал.

— О, Доминик… — выдыхает она, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица. — Это был несчастный случай…

— Я не думаю, что когда-нибудь прощу себя за то, что я сделал, Кэндис. Я оставил тебя не потому, что мне было все равно, а потому, что я думал, что твой отец прав. И я действительно писал тебе, просто я никогда не отправлял твои письма.

Ее глаза расширяются. Когда я отхожу и беру маленькую коробочку у окна, которую я приготовила сегодня утром с ее письмами, она моргает несколько раз.

— Это твои, — говорю я ей. — Я писал тебе каждый день.

Она берет коробку и подносит ее к сердцу. Она смотрит на нее, поднимает крышку, и легкая улыбка щекочет ее лицо, когда она видит стопку писем внутри. Когда ее взгляд снова поднимается, чтобы встретиться с моим, возвращается мерцание, которого я не видел годами, и она снова становится Кэндис Риччи. Как будто кто-то снова включил свет в ее душе, и пламя того, кем она была раньше, снова разгорается.

— Спасибо, Доминик.

— Пожалуйста, Ангел.

Но когда я смотрю на нее, меня охватывает смесь эмоций. У меня снова возникает это чувство неконтролируемости, когда я думаю о прошлом и настоящем, но я понимаю, что в этой текущей ситуации мое будущее неопределенно.

Когда я думаю о будущем, я хочу ее и не хочу снова доказывать правоту ее отца.

Вот почему я не могу успокоиться, пока все это дерьмо не закончится.

У нас пока нет ответов.

Это всего лишь еще один раскрытый секрет.

Мне нужно выяснить, как все остальное сочетается.

— Детка… Мне нужно отлучиться на несколько часов.

— Ты не можешь остаться?

Я качаю головой. — Не тогда, когда я так себя чувствую. Кори будет здесь. Я вернусь через некоторое время.

Надежда загорается во мне, когда она тянется ко мне и подводит к своим губам для поцелуя, и я позволяю себе насладиться ее ощущением.

Она чувствует то же самое, что и два года назад, когда любила меня.

Глава 39

Кэндис

12 мая

Дорогая Кэндис,

Сегодня было тяжело. Сегодня восемь недель с тех пор, как я отсутствовал. Я все еще на реабилитации. Все еще здесь, пытаюсь поправиться. Врачи говорят, что я смогу уйти в следующем месяце, но я не уверен. Я думаю, они просто дают мне надежду, потому что видят, что она мне нужна. Они видят, что реальность сильно ударила по мне, что я на самом деле пристрастился к наркотикам, и будет трудно